В дождливой ночи Ирина открывает старую книгу, на которую падают капли дождя, словно копируя древние мессаги. За окном кипит лужица, а сиреневые листья на кустах подергиваются от звука шума и капель. Внутри тоненькой брошюрой в красный винный цвет Ирина найдет ответы на все вопросы....
Похоже, «Идеальная жена» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Гарафеев поинтересовался, зачем она тогда вообще подняла эту тему, но Соня не ответила.
Он понимал, что они становятся посторонними людьми, но не чувствовал этого. Хоть она теперь не готовила ему и не встречала на пороге поцелуем, как раньше, она все равно оставалась его Соней, девушкой, которую он когда-то полюбил.
Или что-то другое это было? Может, настоящая любовь переживается совсем иначе?
В конце концов, он никогда не думал, что мир рухнет, если Соня не ответит ему взаимностью, и тяги к суициду тоже не испытывал.
Спокойное это было чувство, без надрыва, и почему-то ему казалось, что у Сони точно так же. А теперь выяснилось, что он чувствовал то, чего не было, и вся эта духовная близость существовала только в его воображении.
Гарафеев сам не думал, что станет так от этого мучиться и на старости лет застрадает детскими обидками, но успокоиться пока не мог.
И со страхом считал дни, оставшиеся до даты развода, и мечтал, чтобы он как-нибудь отменился.
Он писал назначения в реанимационной карте, когда в ординаторскую вошел заведующий с бутылкой коньяка:
– Привет тебе от Завьялова, – он жизнерадостно стукнул донышком об стол.
– О, хороший!
– Ну а то! – Витя деловито скрутил железную крышечку и наплескал в стаканы по чуть-чуть.
Гарафеев покосился на часы, убедился, что его рабочее время кончилось час назад, и замахнул.
– У тебя завтра снова выходной, Гар.
– В честь чего это?
– Из суда звонили. Тебе завтра надо там хвосты подбить.
Настроение сразу испортилось, и Гарафеев жестом показал, чтобы Витька налил по второй. До этой минуты он надеялся, что все рассосалось без его участия, но нет. Впрочем, повидать Стаса будет приятно.
– В общем, иди и завтра уж сюда не возвращайся.
– Чего это ты так меня бережешь?
– Да очень просто.
Гарафеев засмеялся и щелкнул по коричневато-желтой этикетке, вот он, наш отдых.
Витя вздохнул и снова плеснул в стаканы:
– Вот именно. Излюбленный отдых советского человека. Нет у нас понятия: хорошо поработал тире хорошо отдохнул. Ни денег нет на нормальный отдых, ни связей, чтобы профсоюзную путевку получить. У нас другое – хорошо поунижался, тогда хорошо отдохнул.
