Но в какой-то момент дорогу ему преградил молодой аристократ. Он посмотрел сверху вниз на сгорбленного старика с тростью и усмехнулся.
— Смотрите! — воскликнул он. — Старик решил сыграть последний аккорд? Что, старый, надоело прятаться дома? — он кивнул Ржевскому, а тот просто стоял и внимательно на него смотрел. — Одно твое присутствие здесь омрачает мой вечер. Да и не только мой, уверен, остальным тоже противно видеть здесь такого, как ты. Аристократ, которого можно назвать только ошибкой. Барон Ржевский, который не сумел сохранить ничего из наследия великого предка.
— Ты всё сказал, Бестыжников? — ухмыльнулся старик. — Твой язык, как всегда, остр. Эх, если бы и меч твой был бы таким же острым, и ты бы вечно не прятался под юбкой, — мечтательно проговорил он. — А помнишь, как ты молил меня о пощаде и я сжалился над тобой? Вот теперь я жалею об этом. И второго шанса уже не дам, учти это.
— Да ты… — лицо молодого аристократа побагровело и он схватился за меч.
— А? Что? — хохотнул Ржевский. — Что-то хочешь возразить? Ну так давай выйдем на дуэль?
— Давай! — процедил сквозь зубы тот.
— О, ты согласен? — похлопал в ладоши Борис, тогда как все вокруг замерли в ожидании, что произойдет дальше. — Так и будем тут стоять?
Вскоре появился сам Вершилин и, усмехнувшись, дал добро на проведение дуэли. Его слуги быстро организовали круг, официанты снабдили всех гостей бокалами с напитками, и буквально минут через пятнадцать все приготовления были окончены.
— Ты всё ещё согласен? — Бестыжников вошел в дуэльный круг и достал свой меч. — Знаешь? Возможно, я погорячился, и мне нет никакой чести убивать инвалида. Потому я дам тебе возможность принести публичные извинения, и тогда будем считать, что ничего этого не было.
— Ага! — кивнул старик. — Струсил, значит. Как обычно.
— Ты сам сделал свой выбор. Дуэль до смерти, — процедил молодой аристократ.
— Разумеется, до смерти, — пожал плечами Ржевский.
— Вы все свидетели, что старик сошел с ума, — обратился Бестыжников к собравшимся вокруг. — Так что прошу не судить меня строго. Плевать, что он оскорбил меня, такое я мог бы простить. Но мой Род оскорблять не дозволено никому!
— Да хватит уже трындеть! Нападай давай! — недовольно воскликнул Ржевский.
— А сам что? Не можешь подойти? — усмехнулся аристократ.
— В принципе, могу, — Борис пожал плечами, и на его лице появилась улыбка.
Он расправил плечи, став выше минимум на голову, сорвал с себя плащ, и отбросил его в сторону вместе с тростью.
