Но никто не вальсировал так, как ее мистер Рейн, с присущим только ему сочетанием чопорной, покровительственной неуклюжести с приступами сурово подавляемой страсти.
Хоуп закрыла глаза и пожелала, чтобы этот вальс никогда не кончался.
– Почему ты снова выбрала его, близняшка? – спросила Фейт, раздеваясь ко сну. – Все знают, что ты никогда с одним и тем же партнером дважды не танцевала. И к тому же после этой ссоры.
Хоуп смутилась от вопроса сестры, заданного ласковым тоном. Она сделала вид, что занята одеждой.
– Думаешь, пойдут слухи? Но сплетни всегда будут, милая, ты же знаешь.
Хоуп думала об этом, натягивая ночную сорочку.
– Люди сплетничают обо всем. Я была не права и хотела помириться с ним.
– Это было уж слишком публичное извинение.
Фейт выглядела обеспокоенной:
– Полагаю, ты не решила, что он единственный и неповторимый, Хоуп.
Хоуп шлепнулась на кровать.
– Я точно не знаю, Фейт. Меня тянет к нему, но если бы ты когда-нибудь танцевала с ним вальс, то поняла, почему я в сомнении. В мечтах вальс был совершенный, абсолютно идеальный!
Фейт склонила головку:
– Он никогда не приглашал меня на вальс. Ты знаешь, он нас различает.
– Я говорила с леди Элинор этим вечером, – сообщила Фейт. – Она пригласила нас посетить сироток мистера Рейна в ближайшую пятницу. Думаю, это будет интересно.
– Уверена, что так и будет.
Фейт задумчиво ее рассматривала.
– Ты убеждена, что он хороший и порядочный человек, не так ли?
Хоуп ответила ей расстроенным взглядом. Она обещала мистеру Бемертону, что не откроет подробности жизни мистера Рейна, и она намеревалась выполнить это обещание.
– Да, вполне уверена. Мистер Бемертон поведал кое-что о мистере Рейне, но это секрет, и я тебе не могу рассказать.
Потрясенная, Фейт уставилась на нее.
Несчастная Хоуп покачала головой.
– Но мы же всегда друг другу все рассказываем.
Хоуп прикусила губу.
– Знаю. Извини, близняшка, но я обещала.
Фейт долго с болью смотрела на нее, затем отвернулась, складывая нижнюю юбку.
Невозможность поделиться с сестренкой причиняло Хоуп боль тоже. Всю свою жизнь она и ее сестра-близнец были неразлучны, как две горошины в стручке, даже ближе. Они делились всем: надеждами, мечтами, страхами. Всю жизнь они страстно искали любви. Сестры делились друг с другом своими представлениями о любви, обсуждали их, вместе предавались мечтам о призрачных героях, разделяя ожидание и тоску нестерпимых девятнадцать лет. Казалось, это так просто.
Но все вдруг запуталось.