Автор
В темном зале клуба два существа, словно изюминки в ритме грохота стаканов, обменялись холодными взглядами. Едва не захлебнувшись от боли, она почти всхлипнула, дрожа всем телом. Он уверенно заявил о своей любви и внезапно прижал её к собственной ширинке через брюки, когда её рука с уверенностью пробуждалась в его власти. Это ненависть разгоралась в темноте....
Нет, он сдохнет, если не узнает, какое белье на его девочке!
А потому крепко удерживая одной рукой тонкую талию, Марс нырнул свободной ладонью под пышную юбку.
А Жасмин возмущенно запыхтела, смешно, по-детски надула губки, которые Марс тут же прикусил и облизал.
— Отвали от меня, кретин! — прошипела она, но Марсель ведь чувствовал ее отклик, слышал по рваному дыханию, по осипшему голосу.
Негромко рассмеявшись, прихватил мочку губами, пососал, провел языком по тонкой шее. Его сносило от того, как она вздрогнула, потянулась навстречу.
А вот говорила совсем другое.
— Иди к своей курице! — выдохнула Жасмин.
— Зачем? У меня есть ты, малышка моя, — хрипло прошептал Марсель, скользя ртом по тонкому плечу, оставляя жалящие поцелуи на впадинке у ключицы, — Моя девочка... Моя малышка... Моя...
Жасмин не хотела ему верить. Вот врет же? Или нет?
Истерика показалась ей смешной, жалкой. Даже как-то стало совестно и немного стыдно. Но в памяти всплыла та фотография от Люси, да и сама Мишкина вспомнилась, голая и открыто предлагавшая себя Марсу в его комнате, а потом и Инга Соломова во всех позах и даже с членом Марселя во рту.
Теперь было больно.
Тогда — было терпимо, ведь они не были парой. Она не слышала от Марса слов о любви. Сама не любила еще.
А теперь — невыносимо больно. И невыносимо сильно хотелось поверить его словам
Боль сковала ее чувства, а вот тело тянулось к источнику наслаждения. к тому, кто всегда угадывал ее желания. Знал Жасмин даже лучше, чем она знала себя
Губы упрямо повторяли о том, как сильно она его ненавидит.
— Ненавижу тебя, кретин! — отчаянный шепот резал по напряженным нервам.
Его девчонка... его девочка... его малышка... вся его...
Слышал он это уже и не раз. И не верил ни единому слову.
— Проходили мы это, — еще тише, едва слышно произнес он.
— Какой ты непробиваемый, а! — почти всхлипнула, судорожно выдохнула, едва не захлебываясь болью, клокотавшей в душе.
— Но ты меня любишь такого, верно? — самоуверенно заявил он, перехватил тонкое запястье и притянул к себе.
Длинные пальцы дрогнули, когда уверенная и твердая ладонь расправила их и прижала к расстегнутой ширинке брюк.
— Я тебя ненавижу, Тарновский, — возразила девчонка, но голос дрогнул, как и пальцы, сомкнувшись в кольцо вокруг напряженной плоти, до протяжного мужского стона."
"— Любишь! Не ври, Жас, — глухо выдохнул, уткнувшись лбом в ее плечо, — Любишь же. Говори, малыш.
![Обложка книги Воровка, или Противоположности притягиваются[СИ]](/uploads/posts/images/1/vorovka-ili-protivopolozhnosti-pritiagivaiutsia-si.jpg)
