— О, Господи ты Боже мой, что скажет твой отец?
— Будет большой скандал, великодушно сдобренный проклятиями и ругательствами, — весело отозвался Шон.
— Сейчас-то мы смеемся, но нам будет совсем невесело, когда мы с ним встретимся.
Шон подошел к кровати и посмотрел на нее с высоты своего роста.
— Ты его не боишься? — насмешливо поинтересовался он.
— Конечно, боюсь, — призналась Эмерелд.
— Но у него самое доброе сердце во всем мире, особенно когда дело касается женщин. Моя мать обвела его вокруг своего мизинца. Если мужчина сглупил и позволил это, он уязвим перед всеми женщинами.
Его слова ясно дали понять, что он сам не настолько глуп. Эмерелд решила пропустить предупреждение мимо ушей. В своей вновь обретенной уверенности в себе она не только верила, что обведет Шона вокруг мизинца, но и заставит его прыгать через обруч.
В дверь негромко постучали. Шон нахмурился, потом пошел открывать.
— Привет, радость моя, мы как раз о тебе говорили.
— Значит, вы не зря теряли время, — весело объявила Тиара. — Я принесла Эмерелд ночную рубашку. — Она протянула Шону одеяние ярко-красного цвета, тонкое, как паутинка. — Пурпур разожжет ее страсть.
— Я сам этим займусь.
Тетка оглядела его с головы до ног:
— Да, я верю, что ты это можешь. Самоуверенный самец неотразим. Спокойной ночи, дорогие мои. Я желаю вам хорошенько повеселиться.
И они снова остались одни.
— А что твоя незамужняя тетка знает о самцах?
Шон хмыкнул:
— То, что она не обзавелась мужем, не означает, что Тиара неопытна. Вероятно, сексуальность — это источник ее творчества. Посмотри-ка на это. — Он разложил прозрачную рубашку на кровати.
— Это непристойно! — произнесла Эмерелд с грубым ирландским акцентом.
— Раз уж мы заговорили о непристойном, ты уже видела ванную комнату?
— О да, я не могла дождаться конца обеда. — Эмерелд стянула черную кожаную перчатку с руки Шона, перевернулась на кровати и подставила ему спину. — Расстегни мне платье.
Как только его руки коснулись женщины, он тут же загорелся. Ничего удивительного, что они дошли только до мраморных розовых ступеней."
"Эмерелд давно уже уснула, а Шон все еще бодрствовал. Его тело укрывало женщину, защищая, одна рука лежала на ее груди. Месяц назад она отлично умещалась у него в ладони, а теперь стала намного больше. Тело тоже слегка изменилось, стало мягче, четче обозначились изгибы. А кожа сияла, как отполированная слоновая кость.