Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
Он любил эту женщину и этих детей больше всего на свете, всеми своими помыслами, всем своим сердцем и всей душой. У него больше любви, чем они могут израсходовать за всю свою жизнь. Его любовь вечна, она никогда не кончится.
Когда его крошечная дочка заснула, Шон уютно запеленал ее. Он не обманывался насчет ее шансов на выживание. Она слишком маленькая и слишком хрупкая. Ей потребуются постоянная забота, любовь и внимание. И даже тогда ее шансы выжить останутся очень незначительными. Его собственная мать была одной из близнецов.
Шон отнес спящего младенца в спальню и уложил на широкой кровати. Его рука легла на плечо Кейт.
— Я хочу, чтобы вы немного отдохнули. Я здесь побуду.
Экономка тут же запротестовала.
— Кейт, я настаиваю. Вы не сможете ничем ей помочь, если будете валиться с ног от усталости.
— Пойду отдохну пару часов, — снизошла Кейт. — Рядом гора чистого постельного белья, и я велела одной из горничных разорвать фланелевые простыни на пеленки для малюток.
— Спасибо, Кейт.
— Ах да, я еще попросила вашего капризного шеф-повара приготовить немного ячменного отвара.
Шон с тревогой посмотрел на Эмерелд. Ее лицо из бледного стало огненно-красным. Веки отяжелели и не поднимались. Она все время бормотала что-то нечленораздельное, а ее голова металась по подушке. Он приложил ладонь к ее щеке и убедился, что его любимая все еще горит в лихорадке.
Он поставил теплую воду у ее изголовья и взял губку. Обмывая горячее тело, граф разговаривал с Эмерелд:
— Кейт, вероятно, с трудом одела тебя в эту древнюю ночную рубашку, но долой ее, моя красавица. Тебе будет прохладнее, и только я знаю, что ты предпочитаешь спать голой. Вот, так-то лучше. — Он состроил гримасу, увидев испачканные повязки у нее на ноге. Если врач не придет к тому времени, когда он закончит с обтиранием, он сам снимет повязки.
С бесконечным терпением Шон снова и снова обтирал ее лицо и шею, пока ему не показалось, что кожа стала немного прохладнее. Тогда он протер ей плечи и руки. Шон заметил, что, когда он говорит с ней, Эмерелд успокаивается. Проводя губкой по ее грудям, он увидел, что материнство только подчеркнуло их естественную красоту. Большие, упругие и гладкие, как атлас, а соски порозовели и увлажнились.
