Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
Он не должен дать ей почувствовать, что корабли для него важнее, чем она, потому что это на самом деле не так.
— Ладно, идем, я провожу тебя в дом. Мы оба сможем убедиться, что дети и все остальные в безопасности.
Когда они спускались по лестнице, Эмерелд вцепилась в его руку:
— Все начинается сначала.
Беспомощность, прозвучавшая в ее голосе, ударила Шона в самое сердце. Пока они торопливо шли от привратницкой, первые проблески зари осветили небо. Он сжал ее пальцы:
— Нет, Эмерелд. Я клянусь тебе, что не допущу нового насилия.
Они вошли в большой дом и увидели, что все его обитатели бегают по Замку Лжи полуодетыми. Шон и Эмерелд бросились наверх, чтобы самим убедиться, что их близнецам не причинили никакого вреда. В коридоре их встретили Кейт и Эмбер.
Миссис Кеннеди требовательно спросила:
— Это что, Шеймус стрелял из своего ружья и перепугал нас всех до смерти?
— Нет, у отца нет ружей, они все остались в надвратпой башне.
Мрачный Джон вышел из спальни:
— Черт побери, ты был прав! Безвредных врагов просто не существует!
Шон обнял Эмерелд за плечи:
— Я хочу, чтобы ты пообещала мне удержать всех женщин в доме.
Эмбер заметила, что дочь побелела от страха.
— Ведь это твой отец, верно?
— И мой муж. «Чайку» видели вчера в Дублине.
— Не волнуйся, дорогая, Шон О'Тул сотрет их в порошок!
— О Господи, я чувствую себя такой виноватой. Я отправила его навстречу врагам со связанными за спиной руками!
— Что ты этим хочешь сказать?
— Я сказала Шону, что уеду, если он не откажется от ненависти и мести.
— У О'Тула достаточно здравого смысла, чтобы отличить месть от самозащиты.
Заплакали дети, и Кейт взяла на руки Джозефа, а Эмерелд — малютку Кэтлин.
— Сначала я покормлю ее, — сказала она экономке.
— Я дам его светлости бутылочку, чтобы его успокоить. Не торопитесь. — Кейт понимала, что если Эмерелд будет занята, то не станет слишком волноваться.
Эмерелд поцеловала малышку в лобик и села в кресло-качалку. Пока ее крошечная дочка сосала, она думала, что без любви и преданности Шона эта малютка могла бы умереть. Она пригладила кудрявые прядки на ее висках, и у нее на ресницах повисли слезинки. И эта малышка, и она сама чуть было не умерли.
