Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
— Ты не просто холодная, ты фригидная! С тобой что-то не в порядке, Эмма, ты ненормальная!
— Тебе не следовало на мне жениться, — ответила несчастная Эмма, от всей души желая, чтобы так оно и было.
— Так не может дальше продолжаться. С завтрашнего вечера все пойдет по-другому. Мне надоели твои слезы. Ты будешь отвечать мне, Эмма, выкажешь хоть немного тепла! Заниматься с тобой любовью все равно что ласкать труп!
Ровно в половине пятого, охваченная обычным чувством страха и испытывая приступ тошноты, Эмма схватила плащ и сбежала из особняка.
Вдруг Эмма увидела, что какая-то карета приблизилась к тротуару и остановилась рядом с ней. Это сразу же отвлекло ее от рассеянных мыслей, и она взглянула на экипаж. Дверца распахнулась, и ей навстречу вышел мужчина. Ее зеленые глаза на тонком личике в форме сердечка широко распахнулись, когда она в изумлении уставилась на него.
— Эмерелд!
Ее взгляд медленно осмотрел каждую черту этого кельтского лица. Острые скулы натянули смуглую кожу, а от стальных глаз, как заметила Эмма, не укроется ни одна мелочь. В одежде только черное и белое. Высокие черные сапоги, узкие черные бриджи и черный плащ на широких плечах. Белоснежная рубашка и черные лайковые перчатки дополнял наряд.
— Шон, — произнесла молодая женщина, понимая, что это не может быть никто другой.
Он протянул руку, затянутую в черную перчатку:
— Давай прокатись со мной, Эмерелд.
Она заколебалась. Эмма понимала, что ей не следует так поступать. Она замужняя женщина, это просто неприлично. Она не видела Шона О'Тула больше пяти лет. Он ирландец. А значит, тот, кого ее учили презирать и ненавидеть. Эмма почувствовала себя такой робкой, стоя рядом с ним. Разве О'Тул не понимает, что теперь у них нет ничего общего? Они оба изменились, обстоятельства изменились вместе с ними.
Эмма посмотрела на его протянутую ладонь и вложила в нее свою руку.
Не говоря ни слова, Шон помог ей сесть в экипаж и постучал в крышу тростью из черного дерева, давая сигнал извозчику.
В ее мозгу теснились вопросы. Он стал совершенно другим человеком. Его юность ушла. У него теперь лицо мужчины, самоуверенно-мужественное и опасное. Скульптурно вылепленные и суровые черты, даже его губы, столько раз целовавшие ее во сне.
