И всё это сжечь. Понятно, что задача гвардии — это только охрана, но сейчас слуг для подобных работ нет. Так что придется заняться им грязной работой.
Кстати, о слугах…
— Виктория, — подошел я к девушке. Она не стала возражать против того, чтобы я гонял гвардейцев, но так и не поняла, зачем я это делал. — Нам нужно найти слуг…
— Слуг… — криво улыбнулась графиня. — Это будет непросто. Никто не согласится пойти к нам в услужение, с нашей репутацией.
В ответ я лишь рассмеялся.
— Поверь мне, пойдут! Причем, еще сами проситься будут.
— А деньги есть для их найма? — вдруг задала она неудобный для меня вопрос.
— Деньги? — задумался я, и стал быстро подсчитывать. — Деньги… я найду.
Архангельское поместье Черепановых, раннее утро
— Ох-х… — Николай Черепанов с трудом продрал глаза, и скатился с кровати, пытаясь не разбудить двух развалившихся на ней красоток.
Он сходил в туалет, умылся, и тут же направился к бару с дорогим алкоголем. Глаза еще до конца не открылись, но умелая рука ловко нащупала бутылку, а вторая сразу потянулась за штопором.
И вот, осталось лишь откупорить ее и приложиться к горлышку, но парень почему-то замер.
— Что за чёрт… — подвигал он рукой. Затем поставил бутылку. Наклонился, даже на месте попрыгал. Но на его лице возникло еще больше удивления. — Да хорош… Как так?"
"Удивило его то, что… Было не больно. Еще с самой ранней юности его преследовала постоянная боль. Когда-то давно ему не повезло оказаться рядом с сильным сопряжением, что открылось прямо посреди города.
Оттуда повалили сильные маги, закованные в сталь бойцы, и началась самая настоящая резня. Сам он тогда прикончил одного сильного противника, но получил при этом немало ран. Отец отдал баснословные деньги, купил множество восстанавливающих артефактов, и нанял лучших лекарей. Они спасли жизнь парня, но в качестве напоминания о старых травмах теперь его всегда сопровождала боль. Не очень сильная, ноющая, но она была всё время, постепенно доканывая его. И от боли, как оказалось, прекрасно помогал алкоголь.
Собственно, потому Николаю и приходилось каждый день прикладываться к бутылке, лишь изредка трезвея в нужные моменты. Но теперь эта постоянная боль прошла. Он трезв, и от нее не осталось даже намека. Такое попросту невозможно, ведь все врачи в один голос утверждали, что эту боль уже не излечить, и ему до конца своих дней придется жить с нею.
— Это что получается… Можно теперь не бухать? — удивленно пробормотал Черепанов.
