Автор
Я никогда не обещаю идеальную вечеринку, но всегда бываю настоящим джентльменом. Вечеринка была последней каплей: я заливался краской от стыда, когда увидел всех соплей в своем костюме. Проблема лишь в том, что выбор между выглядеть как полный чмо или таковым — она всегда очевидна....
Хотя в мое время крафтовый эль мы называли просто пивом. – И еще одна задумчивая пауза. – Потом в дело вступили крупные сети, маленькие пивоварни начали закрываться, все стало безликим и одинаковым. А теперь мы уже и забыли, с чего все начиналось, поэтому кучка двадцатилетних мальчишек пытается продать нам то, что мы просто не должны были когда-то отдавать. – Еще одна пауза. Он в этом деле был мастером. – Забавная это штука – маятник мира.
– Вижу, – спросил я, отчасти с искренним интересом, – ты уже придумал название для следующего альбома?
Он пожал плечами.
– Все зависит от твоей матери. От твоей матери и от рака.
– Так… мм… как ты себя чувствуешь? Все в порядке?
– Я жду результатов теста.
Вот блин. На мгновение Джон Флеминг показался мне просто лысым стариком, пившим эль из бутылки с причудливой этикеткой.
– Слушай, мне… мне очень жаль. Наверное, это ужасно.
– Что есть, то есть. Зато это заставило меня задуматься о вещах, которые давно уже не приходили мне в голову.
Еще месяц назад я спросил бы его: «Ты имеешь в виду своего сына, которого бросил?», но вместо этого я поинтересовался:
– О чем же?
– О прошлом.
Я мог бы притвориться, что подхожу под определение «прошлое», но меня это не сильно утешило.
– Видишь ли, это как пиво. Когда я начинал, мы были молодыми ребятами с кучей идей, играли на чужих гитарах для всех, кто готов был нас слушать. Моя группа «Права человека» записывала первый альбом на раздолбанном восьмидорожечном магнитофоне в гараже. А потом появились большие студии с их слащавой поп-музыкой и группами одинаковых пластиковых ребятишек, и из музыкального бизнеса ушла душа.
Я читал интервью с Джоном Флемингом, слушал его песни, видел его по телевизору и знал, что именно так он всегда и разговаривал. Но, оказавшись с ним наедине, я испытывал совсем другие чувства: когда он смотрел на меня своими внимательными зелено-голубыми глазами, у меня складывалось ощущение, будто он рассказывал мне нечто такое, о чем никогда никому не говорил.
– А теперь, – продолжал он со своей легендарной меланхолией в голосе, – мы снова вернулись в наши гаражи и спальни, нынешние музыканты играют на взятых напрокат гитарах и записывают музыку на старенькие ноутбуки, а потом выкладывают их на «Саундклауд», «Спотифай» или «Ютуб» для всех, кто будет готов их послушать.
Впервые мне не хотелось сказать ему какую-нибудь гадость.
