Понедельник, 9 апреля — день рождения Джейми прошел уже один час. В мгновение, когда прекращается эффект наркотика, боль возвращается с новой силой. Я осознаю сразу четыре ключевых факта: я лежу в больнице; меня ударили ножом; но я всё еще жив; и Джейми куда-то пропал. Минут пять сердце бьется так громко, что все тело трепещет. В эти пять минут мне кажется, что весь мир остановился....
Всегда ты это говоришь.
Светлые кудри, так похожие на мои, упрямы и непослушны, но он постоянно убирает их от своих голубых-голубых глазок. Помнишь, что нам медсестра говорила? Джейми родился, мы стоим над ним, воркуем, какие, мол, глазки, а она говорит: «Они поблекнут потом, такими чистыми не останутся». Остались.
Я не веду его к парикмахеру, но не потому же, почему не проверяю почту или сообщения на автоответчике. Просто он длинноногий, подбородок квадратный, прямой нос с курносинкой – вылитый ты, Марк. А если ещё и волосы подстричь, будет ещё сильнее как ты.
– Всё собрал? – спрашиваю. – Где джемпер?
Джейми пожимает плечами, рот набил хлопьями так, что ответить не может.
– И я не знаю. А где ты в пятницу его бросил?
– Не знаю, – слышу в ответ.
И меня пробирает бессилие. А из него уже вырастает злость. Выпаливаю, не успев сдержаться:
– Ради бога, Джейми. Куда ты задевал чёртов джемпер?
Он весь съёживается, прячась от злости в моем голосе.
Джейми повесил голову, удручённо склонился над тарелкой, по щеке покатилась единственная слёзка.
– Не ругайся. Ругаться нехорошо, – шепчет."
"– Прости, – вырывается у меня. Сажусь на корточки рядом с сыном. – Маме не стоило срываться. И уж точно не стоило ругаться. Ты ничего плохого не сделал. Просто мне сегодня утром нездоровится. Но это не из-за тебя. Прости меня. – Встаю, кусая губу. – Я на выходных стирала, помню, точно где-то висел, – говорю я неправду.
Джейми кивает, и я понимаю, что всё у нас снова хорошо. Настолько, насколько возможно без тебя.
Тапочки прихлопывают по деревянному полу – быстрым шагом вон из кухни и в коридор с массивной дубовой дверью. Из одной комнаты в другую – ищу джемпер. Сначала в столовую, где по бокам громадного камина, почерневшего от десятилетиями копившейся в нём сажи, стоит мебель твоей матери из чёрного дерева.
А джемпера нет.
Не могу вспомнить, я его стирала или нет. Сушила ли. Ещё одно воспоминание, растворившееся в тумане моей жизни…
Через коридор иду в главную гостиную, откуда видно сад. В ней ещё один камин, перед которым восточный коврик. За годы от искр он прохудился по краям. Я хотела его выкинуть, но ты не дал.
Он вписывается в интерьер, Тесси.
Ну, может, и вписывается.
