Понедельник, 9 апреля — день рождения Джейми прошел уже один час. В мгновение, когда прекращается эффект наркотика, боль возвращается с новой силой. Я осознаю сразу четыре ключевых факта: я лежу в больнице; меня ударили ножом; но я всё еще жив; и Джейми куда-то пропал. Минут пять сердце бьется так громко, что все тело трепещет. В эти пять минут мне кажется, что весь мир остановился....
На экране внизу вспыхивает красная плашка. Белыми жирными буквами: «Новое в катастрофе под Тарроком: найдена предсмертная записка пилота».
В горле ком, глаза застилают слёзы, но всё равно видно, что картинка на экране поменялась: теперь показывают любительскую съёмку. Как я и ожидала.
Смаргиваю слёзы, чувствуя, как меня засасывает в тот понедельник, словно в слив в ванной – последние капли воды. В саду тлеет костёр, дым от него всё цепляет за горло. С кухни доносится жужжание чайника и бормотание констебля Гринвуд, которая разговаривает со своим коллегой, тем, с серым лицом и слезами в глазах.
И вот теперь экран телевизора заполнили нечёткие кадры ясного неба. Вот изображение размывается: это оператор-любитель делает крупный план самолёта. Тот летит низко, но поднимается всё выше и выше. А потом перестаёт. Ныряет носом вперёд, устремляясь к земле. Камера дрожит, когда самолёт исчезает в огненном шаре и чёрном дыме. Снимающий пронзительно орёт, но я стараюсь не замечать, я думаю только о тебе, как согнулся в кресле, руки на затылке.
А ведь Джейми когда-то придётся это увидеть – сердце разрывается от мысли. Я ему не говорила, что катастрофа случилась из-за пилота. «Папин самолёт разбился. Случилось это очень быстро. Он даже не успел ничего почувствовать» – вот всё, что я ему решилась сообщить. Рано или поздно ему всё равно предстоит увидеть эти кадры, узнать о жестокости и эгоизме пилота – но я буду хранить его покой настолько долго, насколько смогу.
На экране снова появляется ведущая, губы у неё ещё сильнее накрашены помадой не того оттенка, и вот я вернулась обратно, когда уже прошло почти семь недель. Почти семь недель без тебя.
Дают крупный план на одной ведущей, отсекая эксперта.
– Дальше в программе: интервью с двумя семьями, чьи родственники погибли в авиакатастрофе под Тарроком, об иске, которые они собираются подать против авиакомпании.
Экран чернеет, комната погружается в тишину. Перевожу глаза на пульт, зажатый в кулаке. Не желаю знать, кто ещё погиб в тот день. Моё горе – только моё.
Заставляю себя встать.
