Автор
Карина шлепает по бесконечному коридору университета, зная, что её приглашают на очередную пару – самую длинную и скучную. Вместе с ней я устало плетусь, разделяя её несчастье в общаге под крылом таракана. Однако хихиканье в конце концов становится почти приятным.
– Только, Карина, – вынудила девушку сфокусироваться на мне и слушать внимательно. – Об этом никому. Ясно? Никто не должен знать.
– Конечно! – нахмурилась она, словно оскорбившись. – Я никому не скажу. Это твой секрет. Но… – запнулась она. – А парни? Они же тоже сейчас всё увидят.
– Никита уже давно знает.
– Никита – это… – протягивала она гласные, что-то вспоминая.
– Клим, – помогла я ей.
– Да ладно?! – ну, вот. Ее глаза опять округлились до невероятных размеров. – А как такое возможно? Значит, я, живя с тобой в одной комнате, не знала ничего, а Клим – знает?
– Он случайно увидел, когда я из душа выходила.
– Из душа? – пропела соседка кокетливо.
– Карина, соберись! – встряхнула я её. – Из общажного душа.
– А, – бросила она коротко и даже несколько разочаровано. – Всё, я поняла. Я могила. Никому не расскажу, только пообещай мне, что больше не будешь от меня прятаться. Ты же, наверное, в каких-нибудь туалетах или в темноте линзы надеваешь и снимаешь? А это опасно.
– Я… я попробую. Хотя, в этом нет ничего интересного и сложного.
– Не выдумывай! – отмахнулась она. – Противно будет, если линза в толчок упадет.
– Пообещай, что никому не расскажешь.
– Я клянусь тебе. Всем, чем хочешь, клянусь, – её лицо в один миг стало абсолютно серьёзным. В темных глазах отражалась только уверенность и огонь в камине. – Давай, клятву на мизинцах. Как у японцев – юбикири.
– Это обязательно? – со скепсисом посмотрела на её оттопыренный мизинец.
– Это стопроцентная гарантия того, что я буду держать язык за зубами, – заверила меня Карина. – Для японцев, по крайней мере, в анимэ, это очень серьёзная клятва. Давай.
– Но мы же не японцы, – шепнула себе под нос и подставила ей мизинец, который она сразу переплела со своим.
– Правда, там клятва про то, что если я солгу, то проглочу тысячу иголок и отрежу себе палец. Но специально для нас сформулируем так: если я проболтаюсь, то ты можешь придушить меня во сне подушкой, побрить налысо и, если будет угодно, то и палец можешь фигакнуть.
– Звучит серьёзнее, чем положить руку на Библию, – сыронизировала я и разомкнула наши пальцы.
– Подожди! – Карину снова догнала какая-то мысль. – А как ты в общагу будешь завтра возвращаться? Светло же будет.
– Капюшон и волосы спрячут моё лицо.
– Так вот, почему ты весь вечер так ходила?
– Типа того, – кивнула я согласно и стала спускаться по лестнице, чтобы вернуться в кухню и допить чай.
