Автор
Карина шлепает по бесконечному коридору университета, зная, что её приглашают на очередную пару – самую длинную и скучную. Вместе с ней я устало плетусь, разделяя её несчастье в общаге под крылом таракана. Однако хихиканье в конце концов становится почти приятным.
Помыла за собой стакан, поставила его на место к другим и приняла из рук Елены Алексеевны деревяную лопаточку.
– Я быстро. Одна наго здесь, другая тоже здесь, – положила она ладонь на мое плечо и мягко сжала.
– Можете не торопиться. Тут, всё равно, немного теста осталось.
– Спасибо, Ясенька, – улыбнулась Елена Алексеевна и быстрой походкой вышла из кухни.
Я же повернулась к плите и перевернула оладьи. Таких пышных я не видела даже в рекламе какого-нибудь джема или сметаны. На вкус они, должно быть, даже круче тех, что подают в нашем кафе.
Сняла оладьи и залила новые. На всякий случай, закатала рукава футболки, которые были слишком широкими и объёмными, из-за чего я могла их случайно чем-нибудь замарать. Покачивая лопаточку в руке, следила за процессом жарки и за шипением масла не услышала, как ко мне подкрались.
Только когда на талию легли теплые руки, вздрогнула и подняла голову, сразу уткнувшись носом в слегка колючую щеку Никиты.
– Сбежала? – пробормотал он сонно и зарылся носом в волосы на моем затылке.
– Просто спустилась попить, – выдохнула расслабленно и позволила себе расслабиться в покачивающих меня руках.
– А каким образом в твоих руках оказалась лопаточка и оладьи в сковородке? – всё так же сонно спросил Никита. Кажется, он собрался спать рядом со мной стоя.
– Это магия твоей мамы, – шепнула я почти таинственно.
– М-м, – протянул Никита и плавно спустился к моему плечу, положив на него подбородок. – Помочь?
– Да нет.
– То есть, мне уйти? – вздохнул он нарочито страдальчески.
– Останься, – прислонилась виском к его скуле и блаженно прикрыла глаза.
– А у нас оладьи так не сгорят?
– Ой! – опомнилась и поочередно их перевернула, для чего Никита мягко отстранился от моего плеча, чтобы не мешать.
– Ты опять мне соврала, – тон Никиты стал несколько холоднее.
– Что? – повернула к нему голову и заметила, каким потемневши взглядом он смотрел на плечо, у закатанного края рукава которого виднелся синяк, полученный мною из-за столкновения с Равой.
– Уже? То есть, болело?
– Никита, – выдохнула я почти обреченно. – Забудь. Мы уже всё выяснили.
– Покажи, – кивнул он в сторону плеча.
– Никита…
– Покажи, – сказал с нажимом.
Переложив лопаточку из руки в руку, задрала рукав и показала ему синяк полностью.
– Пустяк.
