В темных коридорах Лондона проходит очередной вечер турнира бокса. Богдан - опытный боец, с каждым бойком стремясь подняться выше, но всегда опасаясь быть отброшенным вниз молодыми, клоунами-старожилами. Каждый новый день может стать последним для него на высоте.
А ещё хочется сделать Алису самой счастливой женщиной на свете. Она вроде бы со мной и почти каждый день отдается мне, но не до конца. Неудивительно… Вижу в окно Алису и прячу кольцо в карман.
— А с боями у тебя как? Совсем решил уйти? — интересуется мужчина. Его голос заметно теплеет и смягчается. — Даже у великих спортсменов бывают неудачи…
— Да дело не в этом. Есть небольшие нюансы, — уклончиво отвечаю я.
— Бой был договорной? — Молчу, ухмыляясь.
— Так и знал! — эмоционально произносит отец Алисы. — Там столько шансов у тебя было. Ты не мог поиграть…
Мужчина ещё что-то увлеченно говорит про бои, и я даже ему отвечаю, но мало соображаю. В кухню заходит Алиса, осматривает нас и прячет улыбку. Счастливая от того, что мы поладили с отцом, а я не могу отвести от нее глаз. В моей голове плотно зависла мысль, что она могла убить себя, и сейчас всего этого могло было и не быть, и я бы даже не узнал.
* * *Домой мы едем молча. Я не могу ничего сказать, в горле встал ком. Алиса хмурится и смотрит на меня с подозрением, а я пытаюсь справиться с эмоциями. Меня штормит. Она же с детства меня любит, а я, мудак, не разглядел, не почувствовал ее сразу, надругался и выкинул… Она хотела умереть! У меня тело начинает гореть в агонии от того, сколько она пережила.
Выхожу из машины, открываю дверь для Алисы и подаю ей руку.
— Иди ко мне, — сиплым голосом прошу и подхватываю девочку на руки, прижимаю ее к себе и несу домой.
— Богдан, что случилось? Все хорошо? — спрашивает, цепляясь за мою шею.
— Все хорошо, — киваю для убедительности и глубоко вдыхаю запах ее волос. Заношу Алису домой, сам снимаю с нее верхнюю одежду и несу на диван. Сажусь вместе с ней, откидываюсь на подушки и укладываю Алису себе на грудь.
— Прости меня, маленькая, — прошу, перебирая ее волосы.
— Разве не очевидно, что я давно тебя простила? Да и нет на тебе стопроцентной вины.
— В том то и дело, вся ответственность была на мне.
— Зачем ты начинаешь этот разговор? Ничего уже не исправить, — тихо отвечает она, переплетает наши пальцы, поднимает ладони вверх и рассматривает их на свету.
— Я хочу знать, расскажи, — целую ее в висок и вожу носом по волосам.
— Что рассказать?
— Как так случилось, что в тебе проснулись чувства ко мне?
— Я же уже рассказывала.
