Я шла по полю, трава и цветы щекотали мои босые ноги, а заходящее солнце окрашивало все вокруг в оранжевый и красный цвета. Из горячего луга тоненькая ленточка реки извивалась как змея, а свежие запахи нагретых солнцем растений разливались по воздуху, создавая острый и непреодолимый образ жизни между сновидениями....
— Даже если я скажу, что условием будет вернуть тебя назад, в твой мир?
На секунду я холодею. Она не может быть так жестока. Хотя…, о чем это я? Конечно может.
— Даже, если скажешь. Все равно, просьба моя останется такой же — смотрю ей прямо в глаза, пусть видит, что я абсолютно серьезна, это не каприз избалованного ребенка.
— Люди, что заставляет вас каждый раз стремиться к самоуничтожению?
— Не знаю. Любовь, быть может.
— Любовь?!!! — одним быстрым, почти не заметным глазу движением, она поднимается и нависает надо мной.
— Я не вижу любви. Я вижу непроходимую глупость. И черную неблагодарность. Зачем ты требуешь то, что не твое и не берешь того, что предназначено тебе? Боги подарили тебе такой шанс, дали мужчину, с которым у тебя будет сильное и красивое потомство, а ваша жажда друг друга будет только расти с каждым прожитым вместе днем! Разве это не подарок? Быть единственной для своего мужчины, быть желанной до седых волос? Так почему ты настойчиво отвергаешь этот дар?
— Потому что это не дар!
— Да? А может, ты просто настолько глупа, что не в состоянии отличить алмаз от стекла? В любом случае.
Сказала и рассеялась фиолетовым туманом. Это была моя последняя надежда. Месяц я бегала в снах, пытаясь найти Нэйта, 30 дней я приходила в деревушку и пыталась найти возможность вернуться в прошлое, но видела только будущее, чужое, не свое.
Просыпаюсь и осознаю, что кто-то меня тормошит и что-то громко говорит.
— Да сколько же это будет продолжаться! — узнаю голос его Высочества — Эми, проснись! Слышишь меня! Если слышишь — ответь, если нет — сейчас отнесу и кину тебя в ледяную ванну.
— Не надо ванну, я слышу — не узнаю свой голос, такой он слабый и охрипший.
Открываю глаза.
— Это мясной бульон, съешь при мне. — Садится в кресло рядом и выжидающе смотрит.
Молча ем, стараясь перебороть тошноту. Тут без вариантов, знаю этот взгляд. Не съем — затолкает силком. Рука, держащая пиалу, трясется, я кладу хлеб на одеяло и берусь двумя руками, делаю мелкие глотки.
— Я приду вечером, прикажу накрыть нам ужин.
