Автор
Дорович уже привык переключаться любой разговор с учениками на «отцы и дети», особенно обсуждение матерей вызывало у него жгучее раздражение. Теперь это стало обычным явлением, даже после обеда, когда он не мог больше сдерживаться и часто оборачивался грубым тоном или криком. Вот сейчас его накрыло очередное ощущение, что все вокруг рушится под ногами — в этот момент позвонил родной брат, вызвавший у него одновременно облегчение и страхи....
Настя добросовестно пыталась заставить себя включиться в беседу, но через десять минут ей стало так откровенно скучно, что она нарушила данное себе утром слово быть мягкой и пушистой."
"– Извините, вы не могли бы оставить меня одну? – сказала она, сворачивая в боковую аллею.
Малорослый, однако, оказался настырным. Он плелся возле Насти и вполголоса нес какую-то чепуху, не требуя от нее ответных реплик. И вдруг нахально взял ее под руку.
Настя остановилась и уже приготовилась сказать какую-то грубость, но парень ее опередил:
– Хотите, я дам вам пятьдесят тысяч? – спросил он совершенно серьезно.
– Хочу, давайте, – не менее серьезно ответила Настя.
– Ну, не за просто так, – засмеялся парень.
– Тогда не хочу.
Настя повернулась и быстро пошла по своему маршруту, но ее настойчивый спутник снова оказался рядом.
– Вам это ничего не будет стоить. Я погуляю вместе с вами, вы мне расскажете, как провели время в санатории, какие у вас процедуры, какие еще кретины, кроме меня, пытаются за вами ухаживать, потом мы пойдем к вам в номер, вы займетесь своими делами, а я тихонечко посижу в уголочке с книжкой.
– А пятьдесят тысяч? – насмешливо спросила Настя. Ей стало интересно.
– Завтра с утра. Если позволите зайти к вам попозже вечером, деньги принесу сегодня.
– Слушайте, юноша, если у вас есть лишние пятьдесят тысяч, вызовите мастера. У вас крыша течет.
Настя снова решительно зашагала по аллее. Парень отстал.
Часы Настя еще утром забрала у массажиста, поэтому сегодня даже на ужин пришла вовремя.
Октябрь выдался холодным почти по-зимнему. Голые деревья ждали снега, им, не укрытым листвой, было зябко и одиноко. Насте показалось, что она в душе такая же холодная, как эти деревья. Вся ее сегодняшняя терапия – не более чем елочные украшения на замерзших обнаженных ветках.
Докурив, Настя продолжала бездумно стоять в тишине. Легкий морозец наконец добрался до нее, и, передернув плечами, она вышла из оцепенения. А у Регины-то Аркадьевны, похоже, гости. До Настиного слуха донеслось:
– …нельзя так работать, это явная халтура. Зрительный ряд – рваный, психологический настрой из-за этого сбивается. Звуковое решение никак не связано со зрительным.
