– Моей бывшей падчерице уже ничто не поможет.
«Бывшая жена», «бывший муж» – с такими высказываниями полковник сталкивался при допросе подозреваемых часто. Но «бывшие дети», даже приемные, – уже перебор.
– Мне казалось, – Крячко говорил невозмутимо, – Адам и Ева виноваты в равной степени. Он ведь тоже…
– Не устоял перед искушением, верно? Но все же, мне кажется, поддаться искушению не то же самое, что поверить змию, который говорит устами Сатаны. Знаете, Зигмунд Фрейд в работе «Воспоминания Леонардо да Винчи о раннем детстве» пишет, что за жадную и неустанную жажду исследования художника прозвали итальянским Фаустом? Фауст заключает договор с дьяволом, потому что хочет познать «все действия, все тайны, всю мира внутреннюю связь». Как и Фауст, да Винчи сначала занялся изучением оптики, ботаники, зоологии и анатомии с утилитарной целью. Он просто хотел рисовать как можно реалистичнее. Но очень скоро с пытливым восхищением погрузился в стоящие за ними тайны мироздания. И даже попытался воссоздать венец творения. Основываясь на своем «Витрувианском человеке», он создал робота-рыцаря, запрограммированного садиться и вставать, приподниматься, двигать руками, челюстью, шеей.
Сидя в кресле, Крячко изучал корешки книг на стеллаже напротив: «История древней медицины», «Красная книга из Хергеста», «Медицина в Средневековье», «Возвращение Фабрицио», «Голое Средневековье. Жизнь, смерть и искусство в Средние века», «Апокалипсис Средневековья», «100 рассказов из истории медицины. Величайшие открытия, подвиги и преступления во имя вашего здоровья и долголетия», «Праведный палач. Жизнь, смерть, честь и позор в XVI веке», «Валлийское Средневековье: врачи из Миддвай», «Хроники испанки: ошеломляющее исследование самой смертоносной эпидемии гриппа, унесшей 100 миллионов жизней», «История крови: от первобытных ритуалов к научным открытиям», «Криминальное Средневековье». Здесь были потертые кожаные переплеты с золотыми тиснением и обрезом и совсем новые, очевидно, присланные авторами в подарок книги. Полковник искал среди них что-то связанное с темой средневековых театров и шутов. Однако ничего подобного здесь не было. Зато дистиллированного женоненавистничества, которое он не раз встречал в убийцах своих подруг или незнакомок, в Баршае было хоть отбавляй.
– Лейб Давидович, по-вашему, мужчина, в отличие от женщины, идет на поводу у зла ради созидания?
– Более того, зло, творимое мужчиной, чтобы в полной мере почувствовать великолепие мира, в итоге не менее созидательно, чем добро. В той же работе о да Винчи Фрейд пишет, что чрезмерное влечение таких натур состоит не в любовном интересе, но любознательности.