Я все равно пока не работаю.
Гуров, Брадвин и Юдин вошли в один из дворов по улице Большая Казачья, в глубине которого стоял деревянный, вросший в землю почти по окна дом. Гуров нажал на звонок. Ответом было только колыхание ситцевых занавесок за деревянной рамой над подоконником с резной накладкой в виде веера. В ржавой бочке для дождевой воды у входа плавали опавшие листья, у крыльца лежал втоптанный в грязь башмак. Юдин прочел горделивую надпись над низкой, заклеенной выцветшей клеенкой дверью:
– Творческий кластер «Харон».
– Чего надо-то? – лениво крикнул им пузатый, отечный детина, куривший у большого деревянного дома, нижняя часть которого была переделана в обувную мастерскую, расположившегося вдоль дороги.
– Мы костюмы хотели взять, – беззаботно откликнулся Брадвин. – Для школьной постановки Шекспира.
– Че-то не похожи вы на школьных учителей. – В голосе толстяка слышался презрительный скепсис.
– Мы родители. А ты кто будешь? – прорычал Гуров.
– Да я хозяин хибары, – залебезил детина. – Квартирант-то дома мой. Да вы заходите. – Он достал из трико ключи. – Он спит, поди. Но че ж ждать? На диванчике время скоротать можно. В ногах правды нет.
– И то правда! – обрадовался Брадвин, нащупав под пальто табельный пистолет.
В тесном, как гроб, предбаннике действительно стоял диванчик, и, убедившись, что гостеприимный хозяин ушел, мужчины дружно встали и, держа оружие наготове, двинулись вглубь дома. Юдин медленно вошел в спальню, Брадвин – в кухню, Гуров – в мастерскую.
Спальня почти равнялась полуторной детской кровати с продавленным матрасом и пахнущей кошкой застиранной простыней. На спинке видавшего виды стула с протертым до дыры с книгу сиденьем висела добротная, старая косуха. На полу стояли банки из-под помидоров в собственном соку. В каждой, как в лампаде, горела церковная свеча.
Илья попытался представить себя молящимся, чтобы понять, где установленный перед этими смиренными знаками преданности и веры находился иконостас. Его взгляд упал на настенный коврик, на котором гордый шварцвальдский олень сторожил стадо своих пьющих из ручья олених на фоне густо-синего неба.
Плюшевый ворс на широкой шее был слегка примят, другого цвета, потемнее. Юдин поднял ковер и под ним увидел то, чего не хотел знать. На фоне выцветших обоев на стенах висят фото изувеченных жертв Остряка и похищенные у них вещи. На помятый ударами манекен в углу надето бархатное платье нежно-голубого цвета, которое было на Саше в кофейне Coffee 3.
Из оцепенения перед этим святилищем его вывел свист чайника в кухне. Находившийся там Брадвин, напротив, не обратил на него внимания. Он осторожно подкрадывался к едва колыхавшейся занавеске. Резко отодвинув ее, он обнаружил там кладовку.