Автор
Встречайте "Игра нипочем", где боевые вертолеты на грани выжимки демонстрируют силу и хитрость. Буксующая по земле самолетка "Волна" прячется за радиусами безопасности, а не из-за ума пилотов. В кабине командира "пчёлки" – мозги с боевым опытом, которые готовы предложить любые решения, даже самые дерзкие и нетривиальные....
На гильзе имелась тонкая прорезь, а кругом – мельчайшие треугольные письмена, они шли, закручиваясь в сложный узор, показавшийся Краеву странно знакомым. Казалось, писали спицей, надавливая на мягкое тесто.
– Смотри…
Рубен прикрыл руками гильзу от света, и Краев понял, что она светилась сама. Едва заметно, но не зеленоватым послесвечением старого будильника, а… как далёкая радуга в туче после проливного дождя…
– Ух ты, вещь! – восхитился он и взглянул на Рубена. – И шо це таке?
Он уже примерно понял, «шо це таке», но хотел услышать подтверждение непосредственно от Рубена.
– Ты всё понял правильно, сирели, – буднично кивнул тот. – Давно позабыты мелодии Жизни и Смерти, да и Флейты Неба, собственно, нет, но её части ещё хранят свои магические свойства. Если подуть в свисток, тебя услышит удача. И, очень даже может быть, придёт к тебе… Бери, Олег, он теперь твой.
– Погоди. – Краеву до смерти хотелось взять свисток в руки, погладить его, примериться и осторожно подуть, но что-то мешало.
Рубен улыбнулся. Какой-то тысячелетней улыбкой, грустно и понимающе."
"– Ты же знаешь, – сказал он, – столь могущественные предметы приходят к нам и уходят по собственной воле, но никак не по нашей. Если мне захотелось тебе его передать, значит, это он сам мне подсказал. Может, ты ему нужней, а может, просто достойней. Бери.
– А сам-то ты? Без удачи? – вырвалось у Краева.
Рубен опять улыбнулся. На сей раз как-то очень по-детски.
– Нет, не нравится. Но по сравнению с тем, что могло постигнуть меня… и в особенности Тамару и Мишу… К тому же ты просто не знаешь, что там написано. – Он кивнул на свисток. – Это урартская клинопись, сделана уже после того, как Флейты не стало. Примерный перевод таков… – Рубен прикрыл глаза, в речи прорезался армянский акцент: – «Здесь покоряющая длань и мудрость Сардури: „Сапожник, хоть и пребывая на троне, всегда без сапог“».
– Как-как? – Краев сразу вспомнил Панафидина. – Сапожник без сапог, говоришь?
– Это не я сказал, это изрёк мой предок, мудрейший Сардури, – пожал плечами Рубен. – А уж он-то знал, что говорил, ибо был Посвящённый в Истину. Маг ничего не может сделать для себя, если он истинно маг… Конечно, есть исключения, но они подтверждают правило… А теперь… – он помолчал, вздохнул, – попрощаемся, сирели.
