Вовца по-прежнему стоял на узкой проходной, задумчиво провожая взглядом бюрократическую документацию. Наконец решившись, он вышел через широкую дверь под знаком "Спасибо за ваш труд!", чувствуя легкий сквозняк от цехов и непрекращающийся шум завода. Впереди его ждала неизвестность, но в глубине души он понимал, что игра по-крупному начинается именно здесь....
Саня был жив, а наблюдатель сидел рядом и чутко прислушивался. Вовец не мог заметить его в темноте и непременно попался бы, но когда уже собирался идти вброд через маленькое озерко, сзади взметнулся огромный клуб пламени. Кто-то сунулся в палатку. На мгновение сделалось светло, как днем. И Вовец увидел лежащего на длинной кочке Орлова и сидящего рядом человека, судорожно прикрывшего руками глаза. В отличие от Вовца он располагался лицом к лагерю, до которого напрямую было метров триста, а то и меньше. Взрыв ослепил его.
Она сильно толкнула Вовца в спину, и он, словно подчиняясь этому толчку, бросился вперед на ослепшего противника. Успел раньше, чем тот протер глаза. Кинжал, словно в размягшее масло, легко вошел в солнечное сплетение и остановился вонзившись в позвоночник. Безжизненное тело сползло в воду. Вовец оглянулся. Высокое пламя пожирало палатки и маскировочную сетку. Истеричные свистки сливались в бессмысленную какофонию. Он наклонился над Орловым.
– Саня, слышь, это я, Вовец. Как ты?
– Плохо, – тот еле шевелил губами.
– Ничего, держись, я тебя вытащу, – попытался приободрить его Вовец.
Он попытался подхватить приятеля на руки. Орлов застонал:
– Не надо… Опусти… Больно… – говорить ему было трудно. – Уходи сам, сейчас… Потом поздно будет. От них не уйдешь…
– Да кто они такие? Ты знаешь?
– Вервольфы. Русские фашисты. Готовятся тут…
– Они, наверное, сволочи, Салкина с ребятами убили.
– Нет, – Орлов помотал головой, – не они.
– А кто же еще? – удивился Вовец. – Больше некому.
– Другие, – прошептал Саня и закрыл глаза."
"– Кто – другие? – закричал Вовец, забыв об опасности. – Кто они? Отвечай!
Орлов молчал. Вовец пощупал у него пульс и понял, что ответа никогда не услышит. Он оглянулся. Пламя над островком опало. Там ещё светилось что-то, взлетали к небу искры и клочки огня, но пожар уже кончился. Так, ерунда всякая догорала.
В ботинках было сыро, но не хлюпало, потому что портянки, заменяющие носки, навернуты плотно. Не доходя сотню метров до берега, свернул в направлении припрятанного каяка. Почва под ногами качалась и ходила волнами.
