В центре Москвы, где стихия шума завладевает всем пространством, главный герой нащупывает зыбкую нить между суетой и тишиной. Здесь каждый шорох — сигнал о том, что кто-то рядом, но никто не слышит его голоса. Каждая улица — театр, где отрезанные пальцы и стук часиков играют в постоянную симфонию ночного города....
Просто он постоянно забывал дома маленький фонарик — есть ли смысл вообще носить его целый день только ради того, чтобы включить вечером, возвращаясь по темной лестнице домой?
Он прислушивался, чтобы не столкнуться на ступенях с многочисленными соседями, среди которых большинство так же, как и он, пользовались на лестнице ушами и глазами, а отнюдь не фонариком.
Ира, маленькая крашеная блондинка, со стороны казавшаяся подростком, вышла в коридор с дочкой на руках, услышав, как скрежетнул дверной замок.
— Масло купил? — спросила она.
Виктор сразу сник. Чувство вины затмило ту легкую радость, с которой он возвращался домой. Он вздохнул, поняв, что лучше было бы ему вернуться с маслом, чем с этой радостью.
— Значит, будешь картошку лопать просто так, — спокойно произнесла Ира.
Потом повнимательнее присмотрелась к мужу. Заметила застывшую, словно спрятавшуюся улыбку, с которой он зашел в квартиру.
— Ты такой худой! Тебе надо сало есть! — сказала, прищурившись.
Виктор разулся.
— А сало есть? — спросил он.
— В морозильнике.
— Ну так доставай, вместо масла будет! Уложив дочь в коляску, они сели на кухне ужинать. Заедать салом вареную картошку было не так уж приятно, но Виктор молча жевал и то, и другое поочередно, думая, что куда вкуснее было бы нажарить картошки с мелко нарезанным салом. Но это уже в другой раз. Сейчас он решил промолчать — все-таки это он забыл купить масла.
Снова на его лице возникла слегка самоуверенная улыбка, и жена насторожилась.
— Что там у тебя? Рассказывай! — она смотрела ему прямо в глаза.
— Дело дали! — признался наконец Виктор. — Настоящее!
— А паек когда дадут? — спросила Ира. Виктор вздохнул.
— Тебе только паек, а все остальное по боку… Завтра паек. Кстати, там и масло будет, килограмм.
— А еще что?
— Гречка, сгущенка, рыбные консервы, селедка… Все то же самое.
Несколько минут они ели молча, потом жена, почувствовав себя в этот раз виноватой, по-собачьи заглянула в глаза Виктору.
— Так что там за дело тебе дали?
— Убийство, — с гордостью ответил он.
— О Господи! — выдохнула Ира. — Ты же никогда таким не занимался! Это не опасно?
— Это отлично! Если раскопаю — ценный подарок, звание, больше денег.
Понимаешь?
— А кого убили-то?
— Еще не знаю, завтра с утра получаю бумаги… Мне только вечером сообщили."
"Ира кивнула. Она посмотрела на мужа с любовью и жалостью. Трудно было ей представить, что такому щуплому, невзрачному, но такому любимому мужчине поручили расследовать настоящее убийство.
