Автор
Миновала минута, и девочка уже вышла из комнаты, мимолетно взглянув на него, словно говоря: "Уходи, я сама разберусь". Женщину похитили прямо за Сан-Франциско-плазой. Она где-то прячется в восемнадцати тысячах квадратных километрах зелени и камня, а он - начальник убойного отдела, потерял сознание от нехватки информации. Оставалось меньше часа до начала поисков, но его знания о местности равнялись размерам моря....
На день рождения он хотел купить возлюбленной «фольксваген-жук», желтый, цвета утенка, или красный, как лак для ногтей, одного из тех цветов, какие она любила, но Индиана отказалась наотрез, под предлогом охраны окружающей среды: ей, видите ли, достаточно общественного транспорта и велосипеда. Не позволила и завести на ее имя кредитную карточку или открыть счет в банке, даже не любила, когда он покупал ей одежду, полагая — не без причины, — что Келлер пытается придать ей утонченность. Индиану смешило дорогое шелковое белье с кружевами, которое он приносил, но надевать такие вещи она не отказывалась, чтобы сделать своему мужчине приятное, воспринимая их как часть эротических игр.
Келлера восхищала цельность ее натуры, но раздражало то, что Индиана не испытывала в нем нужды: он себя чувствовал униженным и пошлым рядом с этой женщиной, привыкшей больше давать, чем получать. За те годы, что они были вместе, Индиана очень редко просила его о помощи, поэтому Келлер тотчас же откликнулся, когда она позвонила из комнаты Дэнни Д’Анджело.
Тендерлойн был территорией филиппинских, китайских и вьетнамских банд, где постоянно совершались грабежи, налеты и убийства, и Келлер бывал там редко, хотя этот район и располагался в центре Сан-Франциско, в нескольких кварталах от банков, офисов, корпораций, магазинов и шикарных ресторанов, где он был завсегдатаем. Его представления о Тендерлойне были старомодными и романтическими: 1920-е годы, подпольные игорные притоны, стоящие вне закона, боксерские матчи и бары, бордели, преступная среда.
Ему стоило некоторых трудов обнаружить дом, где жил Дэнни: номера выцвели от дождей и небрежения, а спрашивать дорогу он не решался.
