На заре нового года, на главной улице Одессы, тень внезапно появляется за стеной. Сначала это была неприметная точка, но его острый инстинкт предчувствия моментально превращал ее в черное пятнышко, не сразу заметное. Всегда насторожившийся человек под ногами чувствует острую боль, как будто иглы проникают в позвоночник, стоит только шагнуть в свой переулок....
Речь идет просто об эмиграции.
Глава 24
В Советском Союзе подобное явление называлось «выезд по израильскому каналу». США и Израиль были согласны на такую формулировку. Хотя бы так…
И большинство частных случаев КГБ использовал для своих оперативных целей. В целом такой порядок больше соответствовал интересам советских властей, нежели им противоречил.
Фима не посвящал Нуна в детали, но кое о чем тот догадывался и сам. Оставалось только поражаться советскому двуличию. С одной стороны, власти препятствовали эмиграции идейными методами и целями, а с другой — за взятки выпускали кого угодно, бандитов с фальшивыми документами или штатных сексотов КГБ.
Оставалось ждать. Нун ждал. Дни текли однообразно, размеренно. Только один раз, под вечер он выбрался к Куяльницкому лиману. Вздохнул соленый, насыщенный воздух. Бродил по берегу, чувствуя, как хрустит под ногами соль, и думая о том, когда увидит все это еще раз.
Тот день ничем не отличался от других. С раннего утра Фима куда-то уехал. Он уезжал часто, потому что кроме отправки людей у него была еще куча каких-то дел.
Странным оказалось другое. Фима вернулся спустя час мрачнее тучи.
— Накрылась твоя поездка медным тазом, — с порога начал он, — все, разбирай чемоданы. Приехали.
— Что происходит? — не понял Анатолий, читая по лицу Фимы, что явно ничего хорошего.
— Некуда тебе теперь ехать! Некуда! Даже я сделать уже ничего не могу! — По Фиме было видно, что он близок к самой настоящей истерике.
10 июня 1967 года Советский Союз разорвал все дипломатические отношения с Израилем и полностью закрыл выезд. В Израиле шла Шестидневная война.
Анатолий никогда прежде не следил за политикой. И даже не предполагал, что все его мысли будут прикованы к клочку карты, где сейчас решалась не только общая история мира, но и его собственная судьба.
У Фимы был радиоприемник, принимавший какую-то подпольную американскую радиостанцию на русском языке. Плотно закрыв окна ставнями и занавесив их шторами, они выключали в комнате свет и на минимальной громкости слушали радио. А потому могли получать более точную и правдивую информацию, чем из советских газет. Тем более, что в советских газетах об израильской войне не было сказано ни единого слова.
И Анатолий, и Фима были страшно растеряны и подавлены.
