В углу кабинета старший следователь Ильин задумчиво выкуривает сигарету, когда внезапно приходит непонятный гость — чудак с отклонениями. В их беседе рождается необычный фильм о паранормальном детстве. Книга вкупе со странными явлениями и ужасами, но с глубоким психологическим осмыслением, создает атмосферу напряженного приключений и загадочности....
Повернувшись к мужику, я виновато соврала, что и документы забыла. Мужик цокнув языком, закатил глаза, очевидно, мысленно высказав все, что обо мне думает. Вытянул из внутреннего кармана кожаной куртки портмоне, достал визитку и протянул мне.
— Держи. На случай, если я забуду. Я возвращаюсь через неделю, если совесть есть — позвонишь.
Он взял мой номер, проверив чтобы мой телефон зазвонил в ответ на его дозвон, вернулся к своей машине и уехал в сторону аэропорта.
«Если есть совесть» — про себя повторила я, разглядывая визитку. Антон Дмитриевич Грановский. Адвокат.
Нет у меня совести. И не адвокату мне об этом говорить. Был бы повар или менеджер какой, я бы может и имела совесть. Хотя они явно на седьмых бэхах не ездят.
Я дождалась пока вызванный мной эвакуатор, окажется в поле зрения и достав симку, сломала ее и выкинула на обочину.
Глава 2
Эта рабочая смена была ужасной. Сначала потому, что в гримерке сломался кондиционер.
Наш стрип-менеджер, Рубен, с отчаянными матюками орал на мастера по ремонту, чтобы тот налаживал быстрее, ибо он нас, пятнадцать девочек, заставляет потеть.
В гримерке и правда было душно.
— Маш, — окликнула я рыжеволосую нимфу, на которою минуту назад страшно орал Рубен, обнаруживший непорядок в ее внешнем виде, и которой сейчас мастер маникюра торопливо исправляла слетевший гель-лак на пальце. — Ты тоже сегодня на випах дежуришь?
Машка, обиженная пятиминутным ором нашего стрип-менеджера, грустно кивнула, не поднимая на меня глаз.
— Роберто! — капризно позвала она нашего Рубена, придирчиво осматривавшего следующую девочку готовую к выходу. — Ты мне лист очереди не дал на сегодня!"
"Стрип-менеджер недовольно на нее посмотрел и принялся рыться в своей кипе бумаг. Вообще, этого тридцатилетнего метросексуала звали Рубен Брсикян.
