В комнату вошел необычный персонаж: двенадцатиметровая блондинка в кружевных колготках и короткой черной юбке. Она смотрит на зеркало, где она сама — мельница из стекла и металла, сияющая ледяным серебром. За ней тихо шепчется другая фигура — худая девушка в розовых тапочках, очевидно сбитая с толку этой гигантской тварью....
Почему он так смотрит? Он смотрит на меня так, будто у него больше никаких дел.
А еще он мастерски умеет выпадать из реальности. Пока он ел, был явно не здесь, а где-то еще. Смотрел в пространство, медленно жевал и о чем-то думал.
Положив трубку, соскальзываю со стула.
Мой затылок горит.
Он смотрит, я знаю. Просто чувствую. Чувствую так, будто он трогает, а не смотрит. Волосы, спину, ноги…
Опять это волнение.
— Ф-ф-ф-ф… — выдыхаю, сделав губы трубочкой и одеваюсь так медленно, как только могу.
Пять минут назад в туалете я соврала сестре, сказав, что собираюсь спать.
Вру, вру, вру…
Всем, но только не себе. И когда выхожу из кафе, точно знаю, что хочу его сама, и меня никто не заставляет раздвигать ноги. Перед Романом Гецом я хочу раздвинуть их сама. Я вижу их, свои ноги, где-нибудь у него на шее. Или там, где он захочет.
Утонув в глубоком кожаном сиденье, смотрю на него.
Он трогается, не говоря ни слова и не дожидаясь, пока я пристегну свой ремень."
"И как только выезжаем на дорогу, “Мерседес” бросается вперед с таким рывком, что я влипаю в сиденье и с визгом зажмуриваюсь. Под агрессивный, колотящий нервы рык мотора пропуская через себя чокнутый поток возбуждения и адреналина.
Те самые чокнутые ощущения, которыми меня колбасит каждый раз, когда сажусь в эту злую громадину.
Возбуждение и дикий восторг!
Вот ведь… говнюк…
Его руки крепко сжимают руль, лицо сосредоточенное и невозмутимое, глаза смотрят только вперед.
Только вперед, черт его дери!
По крайней мере он не собирается подохнуть в расцвете лет за рулем своей безумной тачки, прихватив с собой и меня! Потому что все его внимание сконцентрировано на том, чтобы “Мерседес” с бешеной скоростью менял полосы и обходил другие машины. Так, будто они стоят на месте.
— Ма-ма… — шепчу, когда машину бросает вправо, а потом влево.
На секунду мне становится страшно. Действительно страшно.
Мое сердце стучит о ребра так, что не могу говорить, только не мигая смотреть на то, как там, за стеклом, капот машины сжирает метр за метром серого асфальта.
Нырнув в тоннель, она вырывается оттуда, и в стекло ударяют капли дождя. В ту же секунду начинают работать дворники, начисто убирая эти капли прочь. Как по щелчку впереди вырастает знакомый или незнакомый небоскреб. Для меня они все одинаковые.
