— Это я чудовище? Кто бы говорил! Тогда расскажи Никите правду, только всю, как она есть! Расскажи, ну?
Отец закрывает руками лицо, застывает, а потом качает головой.
— Правду о тебе Янка говорила, что ее младшую сестру унес злобный тролль, а вместо нее принес тебя.
Тетя еще некоторое время сидит, вперившись в одну точку, а потом резко поднимается с кресла.
— Пойду я, Топольские, соберу вещи. Заявление на развод подпишу. Тебе, Никита, нечего на меня обижаться. Матерью я тебе стать не смогла, но теткой была вполне себе приличной.
Согласен?
Киваю на автомате. Здесь не поспоришь, она часто меня прикрывала перед отцом. Она доходит до двери и оборачивается.
— Знаешь поговорку: «Кому Бог не дал детей, тому черт послал племянников»? Так это про меня. И это не про наказание, если ты меня понимаешь.
Удивительно, но да. Я ее понимаю.
— Тебе лучше было мне все рассказать, ма… тетя Катя. Я бы не жил столько лет с уверенностью, что меня не любит собственная мать.
Неожиданно она соглашается.
— Ты прав, прости меня. Мы с твоим отцом заигрались в дочки-матери. Когда все уляжется, думаю, мы с тобой сможем подружиться. Заново.
И уходит.
Мы оба смотрим ей вслед, а когда за ней закрывается дверь, я поворачиваюсь к отцу.
— Как так получилось, папа? Почему она назвала тебя чудовищем?
Глава 23.2
Андрей
Топольский смотрел в глаза сына и видел себя. На сколько он тогда был старше? На ерунду. На вшивые несколько лет, и Никита сейчас намного ближе к тому, тогдашнему Андрею, чем к Андрею нынешнему.
Вот только он лучше него, Топольский в этом не сомневался. Он не мог объяснить, но был твердо убежден, что окажись тогда на его месте его сын, он сумел бы остановиться сам и остановить остальных.
И как ему теперь все это рассказать? Как вылить на голову семнадцатилетнего парня все то дерьмо, которое столько лет копится в его душе? Как решиться вот так взять и уничтожить себя в глазах сына? Для которого отец — Андрей знал совершенно точно — авторитет и предмет гордости.
Пускай и бумер…
Все что угодно, он готов был на все что угодно, только не на разочарование. И тем более не на презрение. Даже если оно вполне заслуженное.
Может потом, не сейчас. Он настроится, наберется смелости и расскажет, обязательно расскажет. Просто все так неожиданно, никто не ожидал, что Никита вдруг сделает этот чертов тест. Топольский понимал, что когда-то его сын узнает правду, но не думал, что вот таким образом.
