В жарком баре смех и шум сливаются в один гул. Один из мужчин срывается: "Ты близко?". Женщина отвечает крикем: "Да-а-а-а!". Тихий хрип раздается через секунду после того, как мужчина достигает оргазма за ее спиной. Внезапно свет включается и звук становится громче — рёвы смеха, шепот и выкрики. Комната наполнена неумолкаемым бешенством любовных игр....
– Охренеть! Что же ты такого сделала?
– Плохо обслужила гостей, которые из-за меня отказались оплачивать счет, – устало прикрыла глаза.
– Но как же так?! – вскрикнула Лада.
– Тихо ты, – шикнула на нее, подавшись вперед.
– Не имеют права требовать с тебя! Пусть трясут с этих охреневших гостей! – казалось, что ее вот-вот порвет от возмущения.
– Что толку бодаться? – шумно выдохнула. – Только репутацию себе могу испортить. И потом в приличное место уже не устроиться.
– И как же быть? – хлопала она ресницами.
– Жить дальше, Конопатая! – оттолкнулась от стены. – Пойду я.
– Уже? – поехали вниз уголки её губ.
– Напиши, если будут изменения в расписании практических, – обняла ее.
– О! Это мы вовремя. Цыпочки шоу показывают! – услышала позади себя голос Власова. – Ну, чего застыли! Не стесняемся, переходим к горячему!
Чувствовала жжение между лопаток, спускающееся вниз к пояснице, благодаря небеса, что худи мое такое длинное, что скрывало все выпуклости.
– Пока, Лад! – отпрянула от подруги.
Увидев раскрытые в испуге глаза Конопатой и красные от смущения щеки, кивнула ей на аудиторию, чтобы она не стояла в коридоре, а бежала внутрь, мысленно проклиная проклятую компашку.
– Что? И все? А как же сладкое? – вырос рядом со мной Игорь. – Тогда, может, со мной продолжишь, раз подружка сбежала?
Почувствовала, как ко мне на ягодицу легла чья-то лапа.
– Руку убрал! – резко повернулась к нему, скидывая руку.
– Лапы убрал! – одновременно со мной проговорил знакомый голос.
Но стоило мне его услышать, как пульс запнулся, замерев, а затем учащаясь.
– Кончился запал? – захохотал придурок.
– Проваливай, – слегка отпихнул его в сторону Петр и встал вместо него передо мной.
Дождавшись, пока хохот Власова затихнет, он произнес:
– Привет, Натали.
– Я Наташа, – прочистила горло, прокашлявшись и медленно поднимаясь взглядом от широкой груди, обтянутой черной футболкой к сильной шее, покрытой цветными татуировками, к волевому подбородку с русой щетиной, губам и наконце-то встретившись с голубыми глазами. – Ната… Не Натали, – облизала пересохшие губы, и это действие не укрылось от внимания Петра. Он посмотрел на мой рот, и его зрачки расширились.
