Автор
В темных закатных часах, Анна-Лаура де Понталек озирается по замку в Броселанде — величественной лесной крепости. Вокруг ее застывшего лица медленно тает усталость, сменяясь тревожным нетерпением. Она перечитывает старинные дневники, надежды которых теперь пусты, и чувствует себя ненужной на свету, каким она его больше не видит....
И раз уж вы не желаете внять моему совету, я должен открыть вам всю правду. Так знайте же — согласно приказанию маркиза вы не должны выйти живой из леса Бросельянд!
Анну-Лауру словно хлестнули плеткой — она согнулась пополам. Жоэль решил, что она падает, и бросился к ней.
— Простите меня, мне пришлось вам это сказать, потому что вы не желали ничего слушать.
Очень по-детски молодая женщина спросила дрожащим голосом:
— Маркиз приказал вам… убить меня?
— Да.
— И вы согласились?
— Да. Хотя я не собирался выполнять его приказание.
Очень медленно Анна-Лаура выпрямилась и отстранилась от Жуана, но только для того, чтобы лучше видеть его лицо.
— Что ж, если маркиз приказал вам меня убить, вы должны повиноваться!
— Никогда!
— И все-таки вам придется. И потом, вы окажете мне услугу, я буду благословлять вас. Видите ли, после смерти моей маленькой Селины я потеряла желание жить.
— Вы хотите умереть? Такая молодая, такая кра…
— Убейте меня, и поскорее. Вы даже представить не можете, как я хочу уснуть и никогда больше не просыпаться.
— Возможно, это так, но умоляю вас, позвольте мне вас спасти! Я не могу вынести даже мысли о вашей смерти. И если бы мне пришлось вас убить, чтобы уберечь от более страшной участи, потом я немедленно покончил бы с собой! Не требуйте от меня этого!
Он упал перед ней на колени и, закрыв лицо руками, повторял:
— Только не это! Только не это! Анна-Лаура стояла, не шевелясь, удивленная больше тем, что она видит, чем тем, что она услышала.
— Но почему? — прошептала маркиза.
— Потому что я люблю вас. Всем своим существом, всей душой, так сильно, как только может любить человек, я люблю вас!
Есть слова, которые требуют молчания, кто бы ни произносил их.
— Что ж, вас остается только пожалеть, — мягко сказала она. — Впрочем, как и меня.
