Понталек специально носил эту маску, а на деле оказывал нам немало услуг. Вы, конечно, дорогой Магон, живете в изоляции, вам видно лишь то, что на поверхности…
— Маску? На поверхности? — рассвирепел хозяин. — А друзья, отправленные на эшафот, а доносы, а грабежи? Вы считаете все это сущими пустяками? Он, наверное, тоже притворялся, когда обесчестил и убил мою дочь? Лоэйза умерла, слышите вы, и это он погубил ее, как раньше Марию де Лодрен, на которой женился, будучи в полной уверенности, что навсегда покончил с первой женой! А она вот тут, перед вами!"
"Молодой человек не ожидал такого взрыва бешенства и растерялся.
— Вы уверены, что так и было? — жалко вымолвил он.
— Уверен ли я? — вне себя от гнева, Бран Магон Фужерей поднял страшный узловатый кулак, но Лаура, вскрикнув, оказалась между ними:
— Ради бога, прошу вас, не надо! Ваш гость так давно не был здесь, ему была известна только одна личина этого человека, а он так многолик… Месье не знал…
— Спасибо, что заступились, мадам, — поблагодарил с грустной улыбкой Арман де Шатобриан. — Горе нашего времени в том, что даже внутри семей возникают распри, но вы правы: я, наверное, действительно многого не знал. Для нас, скрывающихся в тени, Понталек был ловким агентом, которого не устает восхвалять монсеньор регент, находясь в своей итальянской ссылке. И его брат, и племянник того же мнения. Они считали, что использование Лекарпантье было ловким, даже искусным, шагом. Теперь, когда он исчез, Их Высочества полагают, что настало время соорудить в этой части Франции солидный плацдарм для возможной высадки… А кстати, известно ли, что стало с бывшим проконсулом?
— Вернулся в Валонь, но это по слухам. Конвент якобы арестовал его и отправил в замок Торо, что в заливе Морлэ.
— Ну, наконец-то хоть одна добрая весть!
— Вторая вам понравится значительно меньше, мой мальчик! И избавлю вас от необходимости задавать вопрос, который так и вертится у вас на языке: ваш чудесный Понталек мертв! Взорвался вместе с кораблем, на котором собирался скрыться… А заряд подложил я сам и заплатил кое-кому, чтобы подожгли фитиль!
После этих слов в комнате повисла гнетущая тишина. Казалось, каждый из присутствующих боялся вздохнуть. Наконец «друг стихии» тяжело поднялся и взялся за суму, что лежала рядом:
— Простите меня, господин де ла Фужерей! Я не должен был приходить. И сейчас мне лучше покинуть вас.
Он приподнял свой мокрый плащ, но отец Лоэйзы вырвал у него из рук вещи:
— Да вы едва стоите на ногах и весь промокли! Садитесь к огню! Мы нальем вам супа, а потом вы поживете у меня, пока мы оба окончательно не выясним все сомнительные моменты. Вам приготовят комнату.