Нашептывали, что неплохо было бы вернуться к строю 1790 года, заменить свору ушлых мошенников на конституционную монархию, а во главе ее поставить послушного чужой воле юного короля. По крайней мере, страна наконец обрела бы попранное достоинство. Эти слухи носились повсюду: на опустевших рынках, в порядком обнищавшем Чреве Парижа, в кафе и на площадях. Все больше и больше парижан обращали свои взгляды на Тампль. А потом… 8 июня в три часа пополудни в Тампле умер мальчик.
Через своего осведомителя Лаура с Луизой знали, что он внезапно захворал и что несколько дней назад доктору Пельтану с огромным трудом удалось добиться, чтобы его из темницы, где он томился без воздуха, перевели на третий этаж в зал Малой башни, четырехугольного здания, пристроенного сбоку к Большой башне. Именно здесь в день грабежа в Тюильри заперли королевскую семью. В этой самой комнате оставалась Мария-Антуанетта до самого 20 октября 1792 года, когда ее перевели в Большую башню. В ее распоряжении был даже балкон и настоящее окно, пропускавшее свежий воздух, а поскольку это помещение соединялось со вторым этажом Большой башни, ей оттуда приносили ребенка без ведома стражников с первого этажа. Из своих окон обе женщины могли отлично рассмотреть этот балкон, но за исключением Гомена, которому было поручено следить за малышом. они никого больше не увидели. Мальчик не вставал с кровати, которую через окно невозможно было разглядеть.
В тот день они заметили необычное оживление, хотя пока не понимали причин, вызвавших его. К концу дня дамы увидели, как Гомен вышел, а потом, часа через два, вернулся назад. Весть им принес на следующий день водонос.
— Кажись, малыш Капет вчера помер! Люди пошли к воротам, охота на гроб поглядеть.
— Так, значит, он умер, — прошептала Лаура, бесстрашно перекрестившись в присутствии постороннего.
— Ох, так он хворал, так хворал, говорят, что это еще повезло, что помер-то… С вас два су! — не забыл он протянуть руку за платой.
Когда он ушел, обе женщины по молчаливому согласию опустились на колени помолиться, а поднимаясь, Луиза вздохнула:
— Впервые в истории король умер раз и навсегда. Мы не можем больше крикнуть: «Да здравствует король!»
— Почему бы и нет! — возразила Лаура, думая о маленьком мальчике, которого скрывал где-то герцог Энгиенский, но Луизе она, конечно, о нем не рассказывала. — Мне кажется, что где-нибудь живет еще наш король.
Мадам Клери поморщилась, раскладывая для глажки с вечера постиранное белье:
— Если вы имеете в виду монсеньора, то уж моим королем он никогда не станет… Бедняжка королева так его ненавидела за всю ту грязь, которую он бесконечно проливал на нее с детьми!"
"Лаура ничего не ответила.