Автор
В темных закатных часах, Анна-Лаура де Понталек озирается по замку в Броселанде — величественной лесной крепости. Вокруг ее застывшего лица медленно тает усталость, сменяясь тревожным нетерпением. Она перечитывает старинные дневники, надежды которых теперь пусты, и чувствует себя ненужной на свету, каким она его больше не видит....
И, главное, посадка головы, походка… неповторимы! Но вернемся к причине вашего приезда. Вы были верны некогда данному мне слову. Со своей стороны я хотел бы способствовать тому, чтобы вы смогли сдержать и то слово, которое когда-то давно дали некоей молодой особе. Это было невозможно, пока я занимал пост министра внешних сношений, поскольку был обязан во всем отчитываться перед императором, не говоря уже о слишком хорошо организованной полиции герцога Отрантского[91]. Теперь же я относительно свободен, но хочу еще большей свободы.
— Только увидеть? А я думала, что должна буду отдать ей дочь…
— И эта мысль разбивала вам сердце, но вы все-таки приехали! Не сочтите, что я поступаю жестоко, назвав эти условия. Вышеназванное лицо живет в глубокой тайне. И это для ее же блага, ведь, несмотря на покровительство местных князей, ей не прожить и трех дней, появись она на людях открыто! Всего несколько человек знают о том, что она еще жива.
— Но… почему?
Глубокий голос приглушенно проговорил:
— Ведь вам известно, как поступил Бонапарт с последним из рода Бурбонов, который был способен бросить тень на его правление?
— Вы говорите о несчастном герцоге Энгиенском?[92]Нет прощения такому преступлению!
— Мой замечательный друг Фуше сказал бы вам, что это не просто преступление.
В мгновение ока перед мысленным взором Лауры возник образ голландского дипломата, появившегося в Хейдеге той ночью… Он был так красив и так благороден…
— Он все еще с ней? — очень тихо спросила она.
— Он посвятил ей жизнь, а этот человек не из тех, кто меняет свои решения.
