Автор
Ева жметсь до колен Марку та запитує: "До яких місць ми їдем?". Він щасливо зібрався і сказав: "Це сюрприз, виражений вам уважною. Тобі здається великою поділу?" Ева натякає на платье — коротке для ночі з глубиною в більшості та без підставним. Вона не любить такі кутки, але Марк розкривав себе його пожитками....
— Скажете его имя?
— Фадеев Руслан Станиславович, — доктор произносит это так, будто для него стало огромной неожиданностью то, что я не знаю имени своего спасителя.
Не померещилось!
Меня действительно привез сюда Руслан.
С моих губ срывается выдох облегчения. Не из огромной благодарности или еще чего, просто я понимаю, что в этом случае у Марка не будет никаких смягчающих факторов. Он не сможет сказать в суде, что оплатил полное мое лечение, поплакаться и уверить судью, что желает стать идеальным отцом.
— Он… знает? — спрашиваю вновь пересохшими губами.
— Простите, о чем? — интересуется доктор.
— О беременности.
Повисает неловкая пауза, врач отводит глаза, запинается, будто не зная, что сказать.
— Мы не думали, что это тайна, тем более он… он привез вас расстроенный, сказал, что ваш жених, а вас избили и…
— Он знает? — повторяю с нажимом и, получив утвердительный ответ, отворачиваюсь к окну.
— Вам нельзя вставать, — напоминает доктор, будто я слабоумная и совершенно ничего не понимаю.
Я киваю, но к доктору больше не поворачиваюсь, дожидаясь, пока он уйдет. Затем прошу и Гелю оставить меня одну. Взамен он берет с меня слово слушаться врача и лежать. Я слезно обещаю именно так и поступить. Едва за девушкой закрывается дверь, я начинаю плакать. Слезы сами катятся из глаз, а я только успеваю стирать их с лица.
Я беременна.
У меня будет ребенок.
Крохотное, маленькое создание, которое уже сейчас растет у меня в животе.
Слезы текут рекой не от осознания, что я стану мамой, а потому, что ребенок от Марка. От мужчины, который едва не убил его и… меня. Все вокруг вдруг перестает существовать, мне становится ужасно страшно, я успокаиваюсь и жду, когда вернется Геля. Уже скоро, вот-вот она зайдет в палату. Мне становится жутко находиться здесь одной, я начинаю представлять, как в палату входит Марк, смеется, пошатывается и начинает меня бить.
Крик сам по себе срывается с моего рта. Я кричу имя сиделки и буквально через минуту дверь распахивается.
— Я виноват, — он не слушает и подходит ближе. — Я виноват перед тобой и пришел извиниться, — произносит он совсем близко.
