Автор
В хронологии изображений Иисуса, представленных учеными и художниками, эта книга ставит акцент на Его роде в Назарете. Она не только рассказывает о его жизни, но и исследует атмосферу тогдашнего сирийского края, когда мирно жил будущий святой, скромный учитель Иисус из Назарета....
Человеку в конечном счете нужно нечто такое, что заключало бы в себе всё; но он должен суметь сначала пробиться через густую сеть желаний и устремлений, дабы научиться понимать, что́ ему действительно нужно и чего он действительно хочет. Человеку нужен Бог. И нетрудно увидеть, что за всеми образами стоит именно это: Иисус дает нам жизнь, потому что Он дает нам Бога. Он может дать нам Бога, потому что Он и Бог — одно. Потому что Он — Сын. Он сам — дар, Он есть жизнь. Именно поэтому Он всем Своим существом сопричастен всему, Он Сам — со-причастие, «со-бытие».
Вспомним о том, о чем мы уже говорили: среди слов, сказанных Иисусом, мы выделили три формы, которые хранят в себе тайну Иисуса и одновременно открывают ее: Сын Человеческий — Сын — Я есмь. Все эти три формы имеют свои глубокие корни в Слове Божием — в Библии Израиля, Ветхом Завете. Но только в Нем эти слова раскрываются в своем полном значении, словно бы они только и ждали Его.
Все эти три словесные формы выявляют неповторимость Иисуса, показывают то новое, что Он принес, то, что свойственно только Ему и чему нет другого названия. Все три формы поэтому возможны только в Его устах, и главная из них — «Сын», соотносящаяся с обращением «Авва, Отче». По этой причине ни одна из трех форм, в том виде, как они существуют, не могла стать исповедальной формулой «общины» — нарождающейся Церкви.
Содержание всех трех форм, главной из которых является «Сын», Церковь вложила в понятие «Сын Божий», каковое она тем самым окончательно и бесповоротно вывела за пределы традиционного мифологического и политического контекста. Богословие избранничества Израиля придало этому понятию совершенно новое значение, объем которого был задан словами Иисуса, именовавшим Себя «Сын» и говорившим о Себе — «Я есмь».
Это новое значение, однако, установилось не сразу: потребовалось пройти долгий тяжелый путь, чтобы полностью прояснить его и защитить как от мистико-политеистических, так и от политических толкований.