Автор
В мире чёрных искусств и высокопоставленной власти Ахмад Ибн Бей обретает полную хаос в своей личной жизни. Когда ни одна частная следопытная компания не может найти его возлюбленную, он сам принимается за поиски, оставаясь в тени богатства и власти. Жизнь Эмира — Эмира Ахмад Ибн Бей — превращается в жуткую игру судеб, когда она исчезает из виду даже в самых обыденных местах....
Он подошёл ближе, и воздух между нами, казалось, загустел, стал тяжёлым, как мёд, который не прольётся, если его не зачерпнуть ложкой.
— Может быть, — продолжил он, не сводя с меня взгляда, — когда ты захочешь этого сама, я всё равно не трону тебя. Даже если ты попросишь."
"Его слова были ядом, медленно растекавшимся по моим венам. Что он имеет в виду? Я никогда не попрошу. Я покачала головой, как будто хотела вытряхнуть эти мысли. Но они застряли в моей голове, как жгучие иглы, напоминая, что этот человек мог вызывать у меня не только страх, но и что-то другое, более тёмное.
— Я никогда не попрошу, — прошептала я, но голос сорвался. Я не была уверена в этом, и это испугало меня ещё больше.
Ахмад сделал ещё один шаг вперёд, и его тёмные глаза сверкали и продолжали обжигать. Он был опасен, как хищник, наблюдающий за своей добычей. Но я не была его добычей, правда? Я не могла быть.
— Почему ты так думаешь, Вика? — произнёс он тихо, его слова словно проникали под кожу, как капли горячего воска.
Он подошёл ещё ближе, его тёплое дыхание коснулось моей кожи, и я почувствовала, как моё тело напряглось. Он был так близко, что я могла чувствовать его запах — смесь мускуса и чего-то пряного, почти животного. Это было слишком интимно, слишком близко. Слишком.
— Потому что ты... — я попыталась выдавить хоть что-то, хоть какое-то объяснение, но слова застряли в горле. Он стоял так близко, что я могла видеть каждую деталь его лица: тёмные ресницы, острые скулы, следы старых шрамов на щеке, которые добавляли ему дикого обаяния, как раны жестокой бойни, оставшиеся на воине.
Ахмад наклонился чуть ближе, его пальцы едва коснулись моей щеки, как бабочка, касается крыльями цветка. Я вздрогнула от этого прикосновения, моё тело напряглось.
— Ты дрожишь, — сказал он, его голос стал мягче, как будто он действительно заботился обо мне. — Боишься меня?
— Да, — выдавила я наконец. — Я боюсь тебя.
Ахмад не отступил, не засмеялся, не стал говорить что-то, чтобы опровергнуть мой страх. Он лишь слегка наклонил голову и посмотрел на меня ещё более пристально, словно изучая.
