Свежи еще были воспоминания о размахренном подоле новенькой, всего разочек надетой юбки. — Это Эрлена. Мне кажется, она так храпит или сопит, в общем, издает эти звуки во сне.
— Я-а-а… я-а-а… — словно подтверждая ее слова, опять раздалось из угла, где спала саю Мелюзянская.
— Вот зазнайка, даже во сне якает, — фыркнул Грема. — Так что там с Гульсией-то? Чего вы с Хмышовым на нее в столовой вытаращились?
Ильмара опять прикрыла дверь, мысленно пожелав Эрлене заснуть покрепче и перестать издавать звуки.
— Дело даже не в самой Гульсии, хотя то, что она пришла в розовом комбинезоне, уже произвело эффект на всех, кто в это время был в столовой. Боевичка в розовом! — Илька всплеснула руками. — Вот чем она думала? Красный, бордовый, оранжевый — еще куда ни шло, но розовый…
— И чего? — Сев на упитанный зад, колючий повернул голову боком, как птичка, и посмотрел на хозяйку одним глазом через монокль. — Розовый тоже цвет боевого факультета, просто до сих пор у боевиков были другие предпочтения. Нормальный цвет для девушки, и ты сказала сама, что не в нем дело.
— Вот именно! Наша Гульсия притащила с собой змеелюда. Длинного, тощего, как соломинка, парня с бирюзовым кожаным гребнем на голове и в белоснежном комбинезоне целителей. Эта малышка тащила его к нам за руку, как буксирчик — вставший дыбом срубленный ствол. Я не представляла даже, что у нее может хватить решимости не просто подойти к кому-то из этого народа, а схватить за руку и привести к нам знакомиться.
— Да ты что? И когда она вдруг успела так осмелеть? — озадачился Шуршегрем, вспоминая говорливую, но все время смущающуюся и робеющую толстушку. — Может, змеелюду нужна была помощь или его тощий вид вызвал у Гульсии желание спасти его от голодной смерти? Сильно тощий был змеелюдский заморыш?
Аккуратно завязывая заплетенную на ночь косичку тесемкой, Ильмара хихикнула.
— Знаешь, может, он просто был очень высокий и худой, а наша Гульсия невысокая и пухленькая… — Илька словно воочию снова увидела немую сцену: сначала замирает, выпучив глаза, Хмышов, потом стихают разговоры в столовой, и она, обернувшись, видит радостно улыбающуюся пампушку, обтянутую розовым комбинезончиком. Гульсия тащит за руку высоченного рядом с ней и гибкого, как травинка, парня змеелюда в чуть заляпанной свободной форме целительского факультета, с растерянным недоумением в глазах и встопорщенными бирюзовыми кожистыми лоскутами на голове.
— Слушай, — Шуршегрему надоело сидеть, и он растянулся на коврике у душевого поддона, — а где она его откопала-то? Он же мало того что змеелюд, так еще и с целительского факультета.
— А вот это самое интересное. — Илька, не удержавшись, опять тихонечко засмеялась.