— Точно заболел! — Хмышов пошевелил носком ботинка игольчатый хвост. — Ничего не сожрал и молчит. Как бы не сдох ненароком. Цас, ты можешь сказать, что с ним, или ты в лечении нечисти не разбираешься?
— На вид вс-се нормально, — прищурившись, с недоумением оглядел Грему змеелюд. — Хотя, может, у фронтирс-ской нечис-сти и правда что-то по-другому.
А в это время в голове студентки Лисовской шел весьма занимательный диалог. Его очень эмоционально отражало лицо замершей девушки, за которой, не участвуя в дискуссии студентов, наблюдали Марья, Манефа и Мальва, сообразившие, что дело тут нечисто и болячкой совсем не пахнет.
Рассказ Шуршегрема с претензиями и слезливыми причитаниями вкупе с забурчавшим от голода животом метаршигла сочувствия у Ильмары не вызвал. Как только девушка поняла, что этот прохиндей опять, забыв про эпизод у целителя, потянул в пасть чужое имущество, никого не спросив, ее тревога за питомца испарилась, словно и не было.
— Ничего он не заболел, — вставая с коленей, прервала она очередное предположение Хмышова и отмахнулась от требования Гульсии срочно нести бедняжку к целителям. — Этот обнаглевший зверь без разрешения хозяйки наведался на кухню и что-то там стащил, решив, что самое вкусное от гостей тут, видимо, прячут.
Ильмаре было стыдно за такое поведение Гремы, но покрывать его проступки она была не намерена. Да и как ему помогут, если не будут знать, что с ним на самом деле.
Мария Спиридоновна нахмурилась на минутку, пытаясь сообразить, что такое может быть у нее на кухне, что зверек, слопав это, не может говорить и есть, а потом звонко расхохоталась.
— Шаифарах! — От смеха у нее даже слезы брызнули из глаз. Услышав название метаршигловской проблемы, в кулачок прыснула Мальва и хмыкнула кикимора. — Я же ее от мушек держу. Они сюда все время проникают из академии, словно медом им тут намазано. Заодно и цветок подкармливаю, мне его Виолетта подарила на новоселье. Это ж надо умудриться такое съесть. Это же хуже, чем залежавшиеся ириски в деревенском сельпо, от тех даже фантики не отодрать было. Помню, в детстве так и жевали, выплевывая отмокшие кусочки бумаги.
— Можно было бы, конечно, отваром грышкорника прополоскать, но там, похоже, и заливать-то его некуда, — наклонившись и заглянув в пасть Греме, заявила Манефа.
