Автор
Наступившая после грозы ясная весенняя ночь зажгла ритмы души жителей этого маленького городка, где каждый мог найти в себе героя или трагедию. По кладбищу протестировались легкие, вдохнув воздух полным горла — как будто утонувший мир отдавал последние глотки свежести перед новой жизнью....
Гоша себя – кулаком по лбу: „Идиот! У Пушкина слямзил строку и обрадовался, гениальный дурачина“…
– Андриян Петрович, а у Царькова не было «заскоков», когда он называл себя непризнанным гением Федором Разиным? – вставил вопрос Слава. Заметив на лице Пахомова недоумение, тут же добавил: – Так он назвался кладбищенскому сторожу накануне своей трагедии.
– Федором Разиным? – уточнил старик.
– Или Дразиным. Сторож толком не расслышал.
– Сторожит кладбище, кажется, Митя Чибисов?
– Да, Митрофан Семенович.
– Я с ним в автохозяйстве работал.
– Да, так.
– Федор Дразин… – задумчиво повторил Пахомов и через несколько секунд хлопнул ладонью по коленке. – Это ж наверняка Теодор Драйзер!..
– Какая связь между поэзией и прозаиком Драйзером? – удивился Голубев.
– Никакой связи нет. Это шутка пенсионера Моментовича. Жил на нашей улице мой ровесник, бывший адвокат. До революции его мамаша была кухонной служанкой у венценосной семьи последнего российского монарха.
– Не предвидел я такого оборота, – признался Слава.
– Как заметил некогда Эдгар По, мудрость должна полагаться на непредвиденное, – голосом доброжелательного наставника сказал Пахомов.
– В нашей работе, Андриян Петрович, непредвиденного хоть отбавляй. Случай с Царьковым вообще – темный лес…
– Преступники, Вячеслав Дмитриевич, распоясались от безнаказанности. Живем точно по Марксу: «Того, кто украл булку, посадят в тюрьму. А тот, кто украл железную дорогу, будет выбран в парламент».
Голубев перечислил несколько версий гибели Царькова, но Пахомов назвал их несостоятельными. По словам старика, долгов ни больших, ни малых – у Гоши не было, так как оплачивала его «самиздатовские» книги София Михайловна – женщина умная и не зловредная. На рэкет она не жаловалась, хотя Андриян Петрович, беседуя с ней о разгуле преступности, задавал такой вопрос. Личных врагов, которые могли бы свести какие-то счеты, покладистый Царьков не имел.
