В сборнике раскрываются острые истории о мафии, чести и подлости. Сюжет строится вокруг трагической смерти женщины и загадочных деталей, связанных с ножом и кольцом. Развивается интрига вокруг прошлого и мотивов, стоящих за этим событием.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Именем закона. Сборник № 3»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В сборнике раскрываются острые истории о мафии, чести и подлости. Сюжет строится вокруг трагической смерти женщины и загадочных деталей, связанных с ножом и кольцом. Развивается интрига вокруг прошлого и мотивов, стоящих за этим событием.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Игорь Гамаюнов Легкое чтение Детективы подборки серии
В сборнике раскрываются острые истории о мафии, чести и подлости. Сюжет строится вокруг трагической смерти женщины и загадочных деталей, связанных с ножом и кольцом. Развивается интрига вокруг прошлого и мотивов, стоящих за этим событием.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
И костюм, и рубашка, и галстук давно вышли из моды, но все было свежим и отглаженным. Голованов как бы сошел с журнала мод десятилетней давности.
— К сожалению, мне вас нечем угостить. Я сегодня не выходил из дома, — сказал он, когда мы уселись в глубокие кресла в гостиной. — Не могу прийти в себя. Пожалуйста, задавайте вопросы.
Гостиная отделялась от холла раздвижной застекленной стеной. Гостиная и холл были обставлены добротной мебелью из красного дерева. На стенах висели иконы и картины в позолоченных рамах. Кооперативная квартира и дорогая обстановка не вязались с моим представлением о Голованове. На что он вообще жил?
— Хорошая у вас квартира, — сказал я.
— Квартира хорошая, но не у меня, — сказал он. — Квартира моего друга. Уехал в загранкомандировку на три года. У меня ничего нет. Могло быть все. Я это все положил на алтарь театра.
— Да, театр обладает магической притягательной силой. В этом есть какая-то тайна.
— Есть, если он сначала притягивает, а потом дает тебе под зад. Извините за грубость. Театр — это место жертвоприношений. Тому подтверждение судьба Нади. И моя, если хотите. Герд, конечно, все объяснил вам? Автор одной пьесы, актер одной роли и так далее… Меня он считает графоманом.
— Нет, он не говорил этого, — солгал я.
— Вижу по вашим глазам… А вы лгать не умеете. Умение лгать — искусство. Нельзя на вашей работе лгать. Я написал восемь пьес, и каждая на десять голов выше той, первой, которая так нравится Герду. Но это между прочим, заметка на полях.
— На что вы живете, Виталий Аверьянович?
— Когда сильно прижимает, занимаюсь переводами — с японского и английского.
— Вы знаете японский?
— Раз перевожу… Я семь лет был представителем «Экспортлеса» в Японии. Это по линии Внешторга. А в системе Внешторга я проработал двадцать с лишним лет.
Я чуть не спросил, как же его угораздило после стольких лет серьезной работы попасть в театральную авантюру. Может, Герд был прав, когда говорил о театральном вирусе.
— Видимо, в человеке заложено стремление к саморазрушению, — сказал Голованов. — Мы гонимся за синей птицей. Многим удается ее поймать? Единицам, причем фактор везения играет решающую роль.
— И вам еще повезет.
— На это можно рассчитывать в сорок пять, но не в пятьдесят пять. Впрочем, дело не в возрасте. Все зависит от степени разрушения. Отчаяние может появиться и в тридцать, и в сорок.
— Вы считаете, что у Надежды Андреевны появилось отчаяние?
— Как я могу считать? Я могу только предполагать. Хотя у любого следователя вызовет подозрение предсмертная записка, написанная на машинке.
Я не стал спрашивать, откуда он знает о предсмертной записке. Рахманин звонил Грач, а та — Голованову и другим.
— Почему? — спросил я.
— Записку мог написать на машинке любой.
