В сборнике раскрываются острые истории о мафии, чести и подлости. Сюжет строится вокруг трагической смерти женщины и загадочных деталей, связанных с ножом и кольцом. Развивается интрига вокруг прошлого и мотивов, стоящих за этим событием.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Именем закона. Сборник № 3»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В сборнике раскрываются острые истории о мафии, чести и подлости. Сюжет строится вокруг трагической смерти женщины и загадочных деталей, связанных с ножом и кольцом. Развивается интрига вокруг прошлого и мотивов, стоящих за этим событием.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Игорь Гамаюнов Легкое чтение Детективы подборки серии
В сборнике раскрываются острые истории о мафии, чести и подлости. Сюжет строится вокруг трагической смерти женщины и загадочных деталей, связанных с ножом и кольцом. Развивается интрига вокруг прошлого и мотивов, стоящих за этим событием.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Ну а разведчик — всегда впереди, всегда отрывается; иной раз может из-за того и ошибиться. Но разве он через то виноват? Разве можно за это расстреливать? Да ведь в нем революционной крепкости — сплошная гора! А Шустрый кричит, что такого расстреливать. Нет, товарищи, я знаю: мы этак не сделаем. Мы, большевики, так не сделаем. Ну давайте ежели что перебросим его в другой город, на другую работу, ближе к рабочим. Это я согласен… А вот Шустрого… — и Щеглов, тряхнув хохолком, жестко вонзился ногтями в подвернувшуюся скатерть, — …Шустрого я предлагаю за неверную его подтасовку немедленно предать партийному суду!
— Прошу слова! — подскакивает Шустрый.
— Личным вопросам места не дам! — решительно режет Степан. — Сам виноват…
Подпрыгнули у Шустрого запятые бровей и застыли в стойке удивленья.
— …Что ж, конечно, обязанность твоя не легка: раскапывать всякие подлости. Вот и привык видеть всюду либо завзятых мерзавцев, либо небесных героев. Отсюда и развел там всякую «злую волю», «справедливость» и прочую обывательскую галиматью. О массовом терроре даже заковырялся. Полезнее будет, если Цека перебросит тебя на другую работу. Не беспокойся: в твоих же интересах…
Степан вдумчиво обвел взглядом остальных.
И вот тут-то медленно и устало поднял свои веки Ткачеев. И набежал тогда на Щеглова жуткий холодок, как от надвигающейся и клубящейся серым дымом грозовой тучи. Потому что ползут свинцы этой тучи неотвратимо, обволакивают все небо зловеще, и не знаешь наперед — напоят ли они притихшие нивы шумным ливнем, или выстегают притаившуюся жадность полей треском прыгающего града. И кажется Щеглову, что сидит он, застигнутый бурей, как заяц, согнувшись, и некуда ему спрятаться, и хлещет по его голове уверенный и жесткий градопляс Ткачеевых слов.
— …Да, оба неправы: и Щеглов и Шустрый оба не вникли в суть дела. Ведь сам вот Щеглов здесь признался, что Зудин попал из-за бабы, из-за кружев слюнявой кокотки, ядовитой и яркой, как мухомор. А ведь Зудин ее пожалел. Пожалел оранжерейную лилейность паразита, выкормленного с нашего пота и крови. Он ее пожалел, что погибнет, вишь, эта нежная прелесть от наших мужичьих коневых сапог. Он ее пожалел против нас и… погиб. Вот в чем суть.
От листочка лежавшей бумаги рвет Ткачеев конец, свернул трубкой, насыпал из кисета махоркой и, дав прогореть синей вони тлеющей спички, закурил.
— Ездили мы все эти дни со Степаном по заводам, — продолжал он, окутываясь, как пароход, плотными клубами дыма. — …Говорить не дают.
