Не знаю, что на меня нашло, я постоянно имела дело со смертью, она меня не пугала, но почему-то теперь на меня напал какой-то необъяснимый ступор. Не знаю, сколько я так простояла, глядя на свёрток, до тех пор, пока порыв ветра не всколыхнул ленты и их шелест привёл меня в чувство. Приблизившись к свёртку, я присела на корточки и откинула покрытую инеем ткань.
Ребёнок лежал неподвижно. Кожа синяя, заиндевелая, как и платок, маленькие ручки прижаты ко рту. Глаз почти не видно из-за круглых щёк. Вздохнув, я прочитала короткую молитву Ноту, хотя он никогда не заботился о детях – их забирала к себе Велла, но остальных богов в Гильдии не почитали и я попросту не знала других молитв. Закончив, я приложила два пальца к губам, коснулась подушечками холодного, как снег, лба ребёнка и вернула уголок платка на прежнее место, прикрыв мёртвому младенцу лицо.
Сняв с плеча сумку, я уже собиралась положить малыша внутрь, когда за спиной хрустнула ветка и волосы на затылке зашевелились. Я вскочила, оглянулась и отступила, ослеплённая не успевшим скрыться за деревьями солнцем.
Бежать!"
"Я дёрнулась, но слишком поздно. Что-то щёлкнуло. Плечо прошила острая боль – арбалетный болт впился в плоть, едва не опрокинув меня на землю. Выругавшись, я бросилась бежать, спасаясь от новых болтов, но больше никто не стрелял. И уже через десяток шагов я поняла почему – по телу стала расползаться непреодолимая слабость, голова закружилась. Болт отравлен. Не сбавляя темпа, я схватилась за древко, но ослабевшие пальцы соскользнули с него. Ноги подкосились, и я рухнула лицом в снег. Ударилась о землю, вгоняя болт ещё глубже, но боли почти не почувствовала – тело онемело и, казалось, стало таким же холодным, как снег вокруг.
Силой воли я оставалась на грани сознания, пытаясь хотя бы вдохнуть сквозь забившийся в нос и рот снег. Услышала неторопливые шаги, а потом меня одним резким движением перевернули на спину, грубо стряхнули с лица снег, чтобы позволить дышать и смотреть.
– Давно не виделись, – улыбнулся Расмус.
Я мысленно застонала.
Ну, конечно, этот ублюдок выбрался живым.
Я попыталась встать, лелея глупую надежду бежать, но тяжёлый сапог Расмуса ударил меня в грудь с такой силой, что мне показалось, я услышала хруст собственных рёбер. Хорошо, что от боли яд меня избавил. Жаль, он не мог успокоить колотящееся от животного ужаса сердце.
– На этот раз я решил не растрачиваться на разговоры и сразу стрелять, – заговорщески шепнул мне Расмус. – Добро пожаловать домой, Хель.
Он навёл арбалет мне на лицо и, приветливо улыбнувшись, спустил тетиву.
Глава 23
Кровь и плоть
Меня разбудила боль в груди. Петля на сердце раскалилась, сжалась, впиваясь и обжигая, словно Хоук отчаянно тянул её со своей стороны.