Автор
В глубинах сладко-горького крики и стонах, упираясь своим лобком в ее восставший келдыш, она извивается подо мной. Ясно вижу, как она полностью изолирована подо мной, изгибающаяся от желания, а я медленно двигаюсь внутри нее — индикатор "хочу/не хочу" щелкает из положения в положение. Страсть захватывает меня настолько, что я готов сделать все, чтобы она чувствовала это самое желание....
- И чего ты, Олег, боишься имя её произнести? За чем мысли о ней гонишь? Думаешь, нет человека - нет проблемы? Чтобы решить вопрос, надо принять его. Ты же мне сам много раз об этом говорил, Олег. Или учить других легче, чем себя вразумлять? - произносит Николай, поднимаясь из-за стола. - Ты подумай об этом на досуге…
Забираюсь на самую высокую точку коробки строения. Сегодня у нас сложные работы, мы выставляем балки перекрытия шатровой и купольной частей храма.
В самую обеденную жару уходим на перерыв, после 15 часов возвращаемся обратно.
Сидим с Николаем рядом. Не без удовольствия наблюдаю, как наш батюшка, врач-гинеколог по профессии, ловко орудует строительным инструментом.
Высоко сидя над землей и смотря на гладь озера, мысленно возвращаюсь к словам Николая о том, что учить других легче, чем вразумлять себя.
""Не могу не согласиться с этим. Есть у меня такое слабое место, грешок. Даже и не помню уже, когда берега начал терять на почве своего менторства. Хорошо, что батюшка указал мне на это.
- Надо же к нам какой-то заплутавший путник направляется, - произносит батюшка.
- Не, судя по шапке, этот баба, - вступает в разговор тракторист Иван.
- Это не шапка, а шляпка с широкими полями, как у Незнайки, - смеется философ Михаил.
Я поворачиваю голову в сторону, где мои мужики шляпу голубую узрели. Глазами натыкаюсь на добрый, но смешливый взгляд Николая."
"Смотрю на него с вопросом. Он мне подмигивает и вскидывает правую бровь.
- Голубая шляпа в поле васильковом минут десять уже сидит. Может, рисует? Как думаешь, Борисыч? Километра полтора до шляпы этой, - отвечая на мой взгляд, произносит батюшка. - Велик и мотик внизу стоят. Давай, ехай уже.
От слов Николая впадаю в ступор. Не могу даже с места сдвинуться.
Уже сам минут десять пялюсь на застывшее на одном месте ярко голубое пятно в васильковом поле.
Все это время пытаюсь сердце свое успокоить. Оно мне выдаёт такие ритмы, что по моей кардиограмме можно симфонию взволнованного зайца писать.
- Олег, чего сидишь, как прибитый гвоздями? Давай мчись, ну или иди, - обращается ко мне философ Михаил.
