Звучит заманчиво, не правда ли? Но знаете, что скрывается за этими словами? Отсутствие фундаментальной теоретической базы. Непонимание глубинных принципов магии. Это как учить человека водить машину, не объясняя, как работает двигатель. Да, он сможет ехать… пока что-то не сломается. А когда сломается — а в магии это означает смертельную опасность — он не будет знать, что делать.
Николай Сергеевич повысил голос, в нём зазвучал праведный гнев:
— В прошлом году в Касимове самоучка-алхимик взорвал половину дома, пытаясь синтезировать Эссенцию без понимания энергетического баланса. Семь погибших! В Угличе три года назад недоучка-артефактор создал амулет, который вместо защиты высасывал жизненную силу из владельца. Покупательница впала в кому, из которой так и не вышла. Вот цена «практического обучения» без должной теоретической подготовки!
Он обернулся ко мне:
— А теперь представьте десятки, сотни таких недоучек, которых маркграф Платонов выпустит в мир с его «революционными» методами. Каждый из них — потенциальная ходячай катастрофа. И кто будет нести ответственность за искалеченные жизни? Кто ответит родителям погибших?..
Белинский вернулся к кафедре, его тон стал презрительным:
— Давайте будем честны. Всё это красивое прикрытие для банальной зависти и политических амбиций. Маркграф использует самые низменные чувства — зависть бедных к богатым, обиду отвергнутых на успешных, злобу неудачников на систему. Классическая демагогия! Пообещать всё и всем, натравить массы на институты власти, а потом на обломках построить собственную империю.
Он указал пальцем в зал:
— Не дайте себя обмануть! Система образования — это не игрушка для политических авантюристов. Это основа стабильности общества, гарантия безопасности, залог прогресса. Да, она не идеальна. Да, есть что улучшать. Но разрушить её ради популистских лозунгов человека, который неделю назад ещё никого ничему не учил? Это не реформа, господа. Это катастрофа, которую мы не имеем права допустить.
В зале поднялся ропот. Некоторые кивали в поддержку Белинского, другие хмурились. Секретарь кивнул:
— Прошу вас Прохор Игнатьевич.
Я чувствовал, что настало время контратаки.
— Красивые слова о традициях, — сказал я, поднимаясь. — Тысяча лет истории, великие имена, международное признание. Но давайте посмотрим на факты, которые магистр Белинский предпочитает не замечать.
Я достал из кармана сложенный лист и развернул его демонстративно медленно.
— Статистика приёма в Муромскую академию за прошлый год.
