В ночной тьме, где пахнет горящими дровами и алкоголями, я пробуждаюсь в оковах. Верёвка впивается в мое горло, а ноги, связанные за спиной, тянутся к земле, лишь руки несут меня. Посмертье встречает меня с острым копьём — алые круги перед глазами и запаха ужаса в воздухе.
Похоже, «Император Пограничья 1» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Не стоит путать оружие, созданное кузнецом, и оружие, сотворённое магическим Даром.
Мой взгляд выцепил в толпе, возле старосты, дюжего мужика со шрамом, рассекающим левую щеку от виска до подбородка. В его огромных руках, покрытых россыпью старых ожогов, покоился увесистый кузнечный молот.
Я неторопливо направился к нему, и громила невольно отпрянул, бессознательно выставив перед собой кувалду, словно щит.
Моё движение слилось в одну серебристую вспышку. Сотканная силой моей Грани, алебрада начала своё неумолимое движение.
За долю секунды до удара я успел уловить, как расширились глаза кузнеца, когда он осознал неотвратимость происходящего. А затем — вспышка, резкий звон стали о сталь, и тяжёлый металлический боёк молота разлетелся надвое, словно слепленный из мягкого воска. Верхняя половина, вращаясь, упала на утоптанную землю.
По толпе прокатился единый вздох изумления. Люди пялились то на разрубленный металл, то на алебарду в моих руках.
Староста попятился, и в его глазах я прочёл то, что хотел увидеть — первые проблески уважения и толику страха. Отлично. Пусть боятся. Страх — неплохое начало. За ним придёт восхищение, а следом — преданность.
— Вот вам ответ, достойные селяне, — я поднял алебарду, позволив последним лучам закатного солнца заиграть на её безупречном лезвии — не единой щербинки, — на что способен этот «юнец».
Я в последний раз обвёл глазами враждебные лица и одарил их холодной улыбкой. Пусть знают — этот воевода не чета предыдущему. Я пришёл сюда не прогибаться под смутьянов и строптивцев, но установить закон и порядок.
Больше не говоря ни слова, я кивнул Могилевскому, и мы двинулись дальше. Наша процессия неспешно проехала через всю деревню, и я с интересом впитывал увиденное, внимательно осматриваясь по сторонам.
Угрюмиха полностью оправдывала своё название — приземистые избы жались друг к другу, будто в страхе перед окружающим лесом.
