В глухой деревне начинается непонятный процесс суда за казнь известного убийцы Гривина, когда главный подозреваемый оказывается сам императором Пограничья. Мистическое обвинение и уверенность дознавателя в правоте казни расшатывают мир деревень, открывая новые слои загадочной истории о сговорах и власти....
Похоже, «Император Пограничья 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Гильдия лечит знать и богатых представителей среднего класса, а Джованни лечил по большей части обычных горожан. Тут что-то не складывается, согласитесь?
Я задумчиво потёр подбородок. Действительно странно. Если нет прямой конкуренции, то зачем целителям губить практику хирурга?
— Может быть, дело в методах лечения? — предположил я. — Возможно, его подходы шли вразрез с принципами Гильдии? Или он перешёл дорогу какому-то влиятельному члену этой организации?
— Возможно, — неопределённо ответил Бутурлин. — Но это уже вопросы, на которые может ответить только сам итальянец.
— А что с долгом? — поинтересовался я. — Сумма в сто тридцать семь рублей немаленькая.
— Банк не стал церемониться, — пожал плечами Бутурлин, судя по интонации. — Когда практика не пошла, кредит превратился в долговую тюрьму. Причём, подозреваю, что на местный филиал ИКБ повлияли не то Уваровы, не то Гильдия целителей, что более вероятно. Иначе бы банк давно пристроил эскулапа отрабатывать долг тем, что у него лучше всего получается.
"Я откинулся на спинку кресла и задумался. Ситуация интригующая, но для моих целей главное — профессионализм врача, а не его конфликты с местной знатью.
— Благодарю за информацию, Николай Константинович, — сказал я. — Она меня полностью устраивает. Я готов вызволить этого итальянца и взять на службу.
— Вот как? — в голосе графа звучало лёгкое удивление, смешанное с насмешкой. — А вы не боитесь, Прохор Игнатьевич, что этим ещё больше углубите свой конфликт с Уваровыми? Они уже стоят за дуэлью с Осокиным, которая, между прочим, состоялась в моём доме, — беззлобно попенял мне собеседник.
— Меня меньше всего интересует, что думают мои враги и как они отреагируют, — твёрдо ответил я. — Оглядываться в своих решениях на их одобрение, весьма проигрышная тактика.
— Так уж и враги? — развеселившись, протянул граф.
— Да, — отрезал я. — Они стали моими врагами, когда решили публично опорочить мою честь. И учитывая, что избрали меня своим противником по совершенно надуманной причине, это говорит о крайней недальновидности главы этого рода.
Бутурлин тихо рассмеялся, но без злости.
— Ах, молодость, молодость, — снисходительно заметил он. — Всё-то вам чёрное либо белое, а жизнь-то она всё больше серая, Прохор Игнатьевич.
Я не стал спорить — какой смысл? Аристократы этого мира привыкли к интригам, компромиссам и полумерам. А я — нет. Для меня враг всегда остаётся врагом, пока ситуация не изменится кардинально. Чаще с его гибелью.
