Вечерами в одиночестве вспоминала прошлое Императрица Мария. Уныние ее окутывало как плед на постели, и лишь княжеская честь помогала стоять у окна и глядеть на мир за закрытыми черными шторами. Время тянулось медленно, словно затянутый плащом ветер — Мария не знала, куда девать свою душу после смерти последнего брака и его неудачной продолжительности....
Полчаса назад он покинул Машину спальню, стараясь как можно тише пробраться через гостиную, босиком, на цыпочках, с сапогами в руках. В гостиной на диване без задних ног спала Катюха, а Шурочка Теглева сидела за столом, опустив голову на руки. Казалось, тоже спала. Однако, когда Николай был уже на полпути к двери, она подняла голову и молча проводила его взглядом.
Вчера, влетев в спальню к Маше, сидевшей на кровати и продолжавшей тихо плакать, Николай бросился к ее ногам, схватил за руки.
– Ну что ты плачешь, родная? Что ты плачешь?
Он целовал ее руки, а Маша вдруг взяла его за щеки, наклонилась близко, заглянула в глаза.
– Коленька, ты понимаешь, что мы уже никогда не будем с тобой так счастливы, как были там, в лесу?
– Ну почему, родная моя? – возразил Николай. – У нас впереди еще вся жизнь, будет много всего, у нас будут дети, это такое счастье!
– Да, я знаю, я понимаю, все будет! Но такого счастья, как там, уже не будет. Такого беззаботного, безраздельного, как ты говоришь, безбашенного счастья, свободного, как птичий полет, такого уже не будет.
Николай молчал и слушал ее, и сердце его сжималось от любви, нежности и отчаяния, оттого что он никак не может ее защитить от этого «завтра». Не может, потому что сам этого хотел.
– Не оставляй меня сегодня, Коленька… – У нее дрожали губы.
– Ты думаешь, это правильно? А Шурочка, а Лиза, как ты им объяснишь? А остальные?
– Остальные уже ушли, а Шурочка и Лиза все знают.
– А сегодня… – Он не договорил, теплая Машина ладонь закрыла ему рот.
– Мне все равно, можно или нельзя! Если Господь решит, значит, так тому и быть! Иди же ко мне! У нас после венчания ничего не было! Ты муж или не муж?
И он доказал, что муж.
Выбросив окурок, Николай шагнул обратно в номер. Андрей Шереметьевский, с которым он делил сие пристанище, рассчитанное минимум на четверых, уже проснулся и сидел на кровати, наблюдая за Николаем.
– Что смотришь? – немного грубовато спросил Николай.
Но Андрей нисколько не обиделся, скорее наоборот.
– Трудно тебе будет, – сочувственно вздохнул он.
Николай промолчал.
Тем временем на этаже, уже полностью отведенном под обитание великой княжны и ее «двора», началась утренняя суета. Хлопали двери, раздавались чьи-то голоса.
