Он шел впереди, горбатясь от набитого битком сидора – за три месяца, проведенных на заимке, они обросли барахлом. Приличных размеров узел с вещами тащила и Катюха, поспешавшая следом за Машей, да и она сама.
Месяц пролетел незаметно. Свободного времени у них почти не было – слишком многое Николаю нужно было ей рассказать. Нет, он не читал ей лекций, они просто беседовали. Немного беспорядочно, поскольку великая княжна задавала много вопросов, и порой обсуждение уходило в сторону. Будущего старались не касаться, было не до него. Николая удручало только то, что он не слишком хорошо помнил ситуацию на фронтах Гражданской войны осенью 1918 года. Но пока это было не самым главным.
Для начала нужно было разобраться с омским «террариумом», как он характеризовал политическую обстановку в Омске, и так сложную, но еще более осложнившуюся с приездом Колчака. Главное, он смог дать Маше краткие характеристики основных лидеров Белого движения, причем как в Сибири, так и на юге России. Они обсудили, на кого можно рассчитывать, а на кого не стоит. Николай, видя, что Маша заинтересовалась, что она, как он и предполагал, уже поставила перед собой определенную цель, старался не разжевывать информацию до конца, давая ей возможность додумать и осмыслить тот или иной вопрос самой.
– Я буду рядом, – внушал он ей, – но это не значит, что я всегда смогу подсказывать. Не забывай, для всех я рабочий, за плечами которого только церковно-приходская школа и ремесленное училище при заводе. Будет возможность – будем обсуждать, не будет – решаешь сама.
Много говорили и том, как ей себя вести, как держаться, что и как говорить. Ее никто поначалу не будет воспринимать всерьез, а значит, надо сразу поставить себя, проявить характер.
– Сразу нужно показать им ху из ху, – говорил Николай.
Маша не спросила, что это за «ху», видимо, догадалась сама и прыснула.
– Это совсем не то, что ты подумала! – хохотал Николай.
То ли в результате этих бесед, то ли оттого, что она действительно приняла решение, Маша чувствовала в себе какую-то уверенность, какую-то окрыленность, смелость даже.
– Пусть только попробуют, – она сжимала кулаки, – всех в бараний рог согну!
Это была уже совсем другая Маша, другая великая княжна Мария, Мари, которую знали ее близкие и друзья, оставшиеся в той, другой жизни. Мертвые и живые, о которых она сейчас совсем не думала и была благодарна за это Николаю. Ничего, кроме тоски воспоминаний, горя и слез, эти мысли ей бы не принесли.
Сейчас она очень хорошо понимала, что сделал для нее этот человек.