Для Франции защитником является Россия, а угрозой Германия, для Австро-Венгрии все наоборот: Германия – защитник, а Россия угроза; для Турции же исторически защитником является Франция и отчасти Англия, а угрозой – Россия. Прочие государства, как и родина вашей маман Дания, в грядущей мировой схватке стремятся остаться нейтральными, и на политической карте являются не более чем статистами. Итак, самый нежелательный вариант – это когда вся объединенная Европа, включая и статистов, идет на нас войной во имя вечных британских интересов.
Что-то подобное Россия переживала в 1812 году, когда вместе с Наполеоном сюда заявились все нации Европы, кроме англичан… Мы, конечно, отобьемся, но крови при этом прольется море. Нам придется под корень уничтожить армию вторжения, а потом явиться в Европу и объяснить местному населению, как жестоко оно было неправо…
– Такой союз – всех со всеми – попросту невозможен, – возразил Николай, – для того, чтобы загнать Францию и Германию под одну крышу, не хватит никакого британского хитроумия.
– Ну это как сказать, – ответил я, – в нашем мире во второй половине двадцатого и начале двадцать первого века эти два государства прекрасно уживались в одном военном союзе под эгидой американцев. Ничего личного, просто к тому моменту вся Европа, включая Германию и Британию, оборотилась во второй сорт, а державами первого сорта остались исключительно Североамериканские Штаты, Китай и Россия…
– Китай? – удивился император.
– Да, Китай, – ответил я, – это вообще-то очень старая этнополитическая структура, которая существовала еще в те времена, когда не было и в помине никакого древнего Рима, и которая, скорее всего, будет существовать и тогда, когда камни Европы распадутся в пыль. Но сейчас это неважно. Важно, что объединение Европы – исключительно для того, чтобы уничтожить Россию – вполне возможно, нужен только повод, вызывающий ненависть всех европейцев, или же харизматичный военный вождь вроде Наполеона или Аттилы.
То, что это действительно так, показало не только НАТО нашего мира, но и случившийся четверть века назад Берлинский конгресс, на котором у России без единого выстрела отобрали плоды ее победоносной войны с Турцией.
– Михаил Васильевич, – с сомнением произнес Николай, – сейчас вы говорите прямо как мой Папа, который постоянно утверждал, что у России более нет никаких союзников, кроме ее армии и флота.
