Автор
Эпизод из Имперец. Том 3 находит своего героя, цесаревича Мирного, среди выхолотенного контингента поезда, направляющегося в Варшаву. Здесь он должен встретиться с неожиданными персонажами и столкнуться со странными маневрами из темной элиты. Атмосфера книги окутана загадкой и напряжением, как будто мир царит в постоянном напряжении....
Одно движение, и все та же многострадальная рука выворачивается из плечевого сустава под неестественным углом.
Мужик орет, и его вопль, кажется, заглушает все матюги на парковке.
— А чего ты ожидал, когда брался за заказ на меня? — удивился я. — Тебе ж наверняка нашептали добрые люди, что мирного во мне одна фамилия.
Я выпускаю его руку, и главарь проявляет чудеса стойкости. Он не падает на колени, он пытается дать деру.
Напрасно.
С чавкающим хрустом ломаются обе коленные чашечки, напоровшись на мою ледяную технику.
Я подхожу к нему и, схватив за горло, вздергиваю на бесполезные уже ноги.
— Я могу дать тебе деньги! — заявил он, стараясь держать себя в руках. — Могу дать контакты!
Я приподнял брови.
— Ты вроде бы не дурак, раз так долго продержался на такой профессии, — произнес я, внимательно глядя ему в лицо. — Я что, похож на человека, которому нужны деньги или контакты?
— Я все тебе расскажу, я всех сдам! — пообещал он.
— Да ты и так всех сдашь, когда тебя примет в свои теплые объятия господин командир силового отряда за моей спиной, — нехорошо оскалился я. — Но это будет потом. А сейчас мне от тебя знаешь, что нужно?
— Что? — с надеждой выдохнул мужик.
— Знаешь, есть такая интересная пытка у одного некрещеного народа. Называется «тюльпан», — понизив голос, заговорил я. — Там жертву обкалывают опиумом, сдирают шкуру, и потом она подыхает от болевого шока, когда наркотик перестает действовать.
"По расширившимся от ужаса глазам наемника было понятно, что он прекрасно знал, о чем я говорю. А учитывая его профессию, он, возможно, и сам такое устраивал.
— Как думаешь, ты долго протянешь? — спросил я, чуть тряхнув наемника.
Мужик судорожно забился в моих руках, а затем по гулкому подвалу разнесся высокий визг.
Прокатился и оборвался на самой высокой ноте.
Трус.
— Мирный, мать твою! — заорал на меня Лютый, выпрыгивая из последних клочьев тумана.
— Да живой он, живой, — я разжал пальцы и брезгливо вытер их об себя.
— А почему визжал, будто ты ему хозяйство на живую отпиливаешь тупой стамеской? — уже чуть спокойнее осведомился силовик.
— Нервишки сдали, — пожал плечами я и залез в микроавтобус.
Василиса была в блокираторах, но в сознании. Я недовольно цокнул — девушке бы лучше не стоило знакомиться с моей творческой натурой.
Я ожидал увидеть испуг или слезы, или панику, но Корсакова меня удивила. Удивила и восхитила.
