Автор
В этой проникновенной исторической повести "Империй. Люструм. Диктатор", читатель отправляется во времена великих империй и борьбы за власть. Герой — лицо из народа, взлетевшее с нищеты до вершины деспотии, описывает неизведанные тропы политической силы и сложности человеческих взаимодействий в эпохи величия....
Он требует узаконить все указы, которые он издал от имени Цезаря, прекратить расследование исчезновения городской казны из храма Опс, дать прощение его сторонникам и, наконец, заплатить его солдатам то, что им причитается, а также вознаградить их землей.
Кальпурний свернул свиток и сунул его в рукав.
— Мы сделали все, что могли, граждане. Не скрою, я разочарован. Боюсь, этому собранию следует признать, что республика и Марк Антоний находятся в состоянии войны.
Цицерон встал, но Пизон вновь предложил своему тестю Калену выступить первым.
— Я считаю предосудительным слово «война». Напротив, я уверен, что у нас, граждане, есть основание для почетного мира. Я высказался в этом сенате за то, чтобы предложить Антонию Дальнюю Галлию. И я рад, что он согласился. Все наши главные цели достигнуты. Децим остается наместником, мутинцы избавлены от дальнейших невзгод, римляне не поднимают руку на римлян. Судя по тому, как качает головой Цицерон, ему не нравится то, что я говорю. Он — несдержанный человек.
Речь Калена приняли тепло. Стало ясно, что у Антония все еще есть сторонники в сенате, в том числе и его легат Котила, по прозвищу Коротышка, посланный в Рим, чтобы следить за настроениями в городе.
Панса не вызывал Цицерона до следующего утра, но это снова обернулось к выгоде последнего. Он выступал в обстановке напряженного ожидания и, кроме того, смог подвергнуть нападкам доводы предыдущих ораторов. Начал он с Луция Цезаря:
— Он говорит, что проголосовал так из-за семейных уз. Он — дядя. Согласен. А вы, остальные, тоже дяди?
Цицерон вновь заставил собравшихся рассмеяться.
